№3
    
 
 

Галина Николаевна ЩЕРБАКОВА родилась в г. Дзержинске Донецкой области. Училась в университете в Ростове-на-Дону, окончила Челябинский педагогический институт. Работала в школе учителем русского языка и литературы, затем литсотрудником, заведующей отделом челябинской областной и ростовской областной молодежных газет. Три года была редактором областной газеты «Молодой ленинец» (Волгоград).

С 1968 года живет в Москве. Работала в «Литературной газете», журналах «Смена», «Литературное обозрение». Как прозаик печаталась в журналах «Дон», «Юность», «Знамя», «Огонек», «Новый мир», «Согласие», «Вышгород» и др. Автор более 30 книг, многие из которых переведены на английский, немецкий, итальянский, китайский, венгерский, латышский и другие языки. По сценариям Г.Щербаковой сняты кинофильмы «Вам и не снилось» (реж. И. Фрэз; лучший фильм 1981 года, лидер проката, удостоен приза Всесоюзного кинофестиваля), «Карантин», «Личное дело судьи Ивановой», «Двое и одна», «Пусть я умру, господи» и телефильм «Женщины в игре без правил».











Яндекс цитирования





       

 

                                                                       

                                                                                   Так говорит Щербакова                                

             КОМОК НЕРВОВ 

Эти слова из памяти очень раннего детства. “Встретила Дусю, - говорит бабушка маме, - не человек – комок нервов”. Любопытство толкает меня в спину, и я иду искать тетю Дусю. Ничего не вижу, человек как человек. Но через два дня ее несут хоронить - Дуся повесилась, - несут по нашей улице, так как она ведет к кладбищу. У детей этот день - праздник. Мы висим на заборах, деревьях, мы без страха и стыда заглядываем с высоты в гроб. Мы ведь дети, значит, мы бессмертны. Нас не понесут никогда.

Тот “комок нервов”, который я не нашла в живой Дусе, в душу запал. Я искала ему понятный образ. Брала охапку (комок) сена и потрошила ее на отдельные травинки. Козе было все равно, и мягкими губами она съедала у меня с колен, как сказали бы теперь, раздельное питание.

Было еще одно бабушкино выражение - “нервная почва”. На нервной почве болел наш сосед, у него сморщивалось до кошмарного вида лицо и изо рта шло мокрое несвязное мычание. Потом он мертво бледнел - и все проходило.

У Дуси тогда ушел муж, вернее, не так, пришел с фронта, но с другой женщиной. А у соседа, морщившего лицо, немцы убили детей и жену, потому что он “опрометчиво” (так говорили люди) женился на еврейке. “А у нас было столько русских девушек!”.

Я сама была “комком нервов” от предательства подружек. Я вынесла три дня одиночества и муки, может быть, самых благотворных в моем взрослении. И хотя я не распутала свой ком нервов, он распустился сам, память же ужаса слепки внутри себя, жгуче-болючей, от которой человек ищет смерти, осталась как опыт. Я помню, как ушел ком.

Я тогда дочитывала “Домби и сына” и заплакала. Каким-то непостижимым образом  слезы над романом растопили мое горе, с тех пор я верую в силу чтения. Все давно описано, все объяснено. Нет горя, над которым не было большего. Нет кома, над которым бы не высился в сто раз более комковый. Я сама родила библейскую мысль: уныние и отчаяние – страшный грех. И Соломонову мудрость: “Пройдет и это”.

Но у каждого человека свое спасение.

Моя бабушка была инстинктивным психоаналитиком. К ней шли печалиться. Потом я осознала это великое свойство – уметь принять чужую печаль и “развести ее руками”. С Дусей у бабушки не получилось, и мне кажется, я знаю, почему. Она не распустила той волосы и не положила ее голову себе на колени. Эта процедура называлась “пошукать в голове” (поискать в голове). Она не имела отношения к поиску вшей, хотя случалось, что одновременно выполняла и эту миссию. На сегодняшний взгляд, это был просто массаж. Когда под кончиками пальцев волосы разбегаются влево и вправо - разводятся руками, - оставляя белейшую тропку, по которой хорошо постучать костяным гребнем, а потом сделать другую прогалинку и спеть нехитрую частушку, иногда неприличную. Женщины засыпали на бабушкиных коленях, и в момент их сна бабушка говорила мне про правду жизни. “Народ, детка, болеет не от холода, не от голода, он болеет от плохого настроения, когда нет радости. А когда очень долго нет радости, возникает в душе горячий-прегорячий ком, и он тебя палит нещадно. Бывает до смерти. Радость, детка, это душевное масло”.

Под сладкое похрапывание бабушкиных пациенток я узнала и про раскулачивание, и про тридцать седьмой, и про голод тридцать второго, и про “коммунизм”, который придумали полные идиоты. “Но это когда-нибудь кончится, - говорила бабушка. - Может, ты тогда уже сама станешь бабушкой. И тогда будет еще труднее, потому что люди будут очень больными. Они забудут нормальную жизнь. Забудут, какими надо быть”.

Все правильно, буся! Я теперь в этом самом времени. Я бабушка. И люди забыли, какими надо быть.

От комка нервов, который жжет, может, каждого второго, а может и каждого первого, напридумана тысяча лекарств. Мы глотаем их горстями. Но нам это уже не помогает. Где твои колени, буся? Хотя класть тебе наши вытравленные перекисью волосы, вздыбленные лаком, как-то даже неловко. Хотя и гребней тех нет. Но мы еще есть. И нам остро, до потери пульса нужны утешение и радость, и надежда, что пройдет, отпустит.

Вы помните толпы людей к Кашпировскому, Чумаку “за настроем”? Помните? Легче всего назвать эту толпу недоумками. Люди несли свой ком боли. И случалось чудо: сопереживание, сочувствие делали свое дело, как делала бабушка на своих коленях.

В поисках лекарства от боли мы научились только одному – наносить боль другому. Мы ищем в этом минутное облегчение - что и другому стало хуже. И это самое разрушающее, что у нас есть. Не экономика, не олигархи, не чеченцы, не евреи, не Чубайс с Зюгановым, мы сами, с готовностью наносящие обиды, не щадя ни старого, ни малого. В зле и ненависти мы превзошли себя. Комок нервов, который представляет собой Россия, опасен для всех. Наша как бы религиозность – обман. Что значит “не убий”, если не было времени в истории России, чтобы она не убивала? Вы думаете, это проходит бесследно для отдельного человека? Оставляет его прежним? Нормальным?

В заповедях нет слов “не обижай” и “пожалей”. Из жалости всё советское время делали идиотку для издевки, общение с которой было стыдным. Я недавно прочла откровение вполне благополучного мужчины, заявившего, что он даст в глаз, если его кто-то пожалеет. Дай Бог здоровья его собственному глазу, его рукам, ногам, но не дай Бог ему комка в сердце, когда только презираемая им жалость сможет соответствовать излечению. Потому как жалость не что иное, как ласка нервов.

И не в том дело, что человек гордо не принимает жалости к себе. Дело в том, что не принимающий – всегда и не дающий. Это ведь как плюс и минус в батарейке.У нас очень больное общество. Сплошной комок нервов. Человек сдавлен со всех сторон. Его жмет власть - то войной, то неумением защитить от преступности, почти всегда - бесчувствием, хамством своих служивых на любом поприще. Столкновение с властью может быть смертельным трюком, даже если у тебя к ней дела на копейку. Кто-нибудь подсчитывал, сколько людей умирало после посещения ЖЭКа, поликлиники или еще какого присутственного места? Владельцы магазинов, еще несколько лет тому старавшиеся вас признать за человека, снова открыли пасть, как когда-то в советской торговле. При “совке” мы ждали в очереди. Теперь мы ждем, когда он или она соизволят выйти к прилавку  из потаенных глубин торговой точки, где им хорошо без этого несчастного покупателя, у которого в кармане двадцать рублей, а ему хочется, к великой насмешке продавца, колбаски и сыра. Потом этот застыженный бедностью человек будет переходить улицу, по которой раньше никто не ездил, а сейчас все едут сразу и во все стороны. Он перейдет улицу, он придет в нетопленую квартиру… Наши старики, наши брошенные дети живут так близко к смерти, так вплотную к ней прижавшись, что уход им будет сладок. Но умирать они будут не с мыслью о Боге (они часто ничего про него не знают, никто не удосужился им сказать), они будут вспоминать того, кто был последним злом в их жизни. И эта колоссальная энергия разрушения смерти найдет свою следующую жертву.

Нельзя отключать газ и свет в жилых домах - это преступление. Нельзя не включать отопление, когда холодно, - это преступление. Нельзя строить дворец президенту, когда в стране за восемьдесят лет не решена жилищная проблема, - это преступление. Это, господа, геноцид.

Дурь нашей эпохи началась с Маркса. Ее подхватил Ленин, довел до совершенства Сталин: они отняли радость жизни у работающего человека, подсунув ему взамен классовую борьбу. Больше выбора у людей не было. А потом потекла и запеклась кровь. А потом в ком сжались нервы. Мы тяжело больны, нам нужны защита, нежность, внимание, которых мы не дождемся от власти, но которые можем дать друг другу.

Так придем же к этому хотя бы в двадцать первом веке! Положите на ваши колени голову страдающего человека. Разведите руками его волосы на белые ниточки проборов, спойте песенку или расскажите анекдот. У радости путь один – от человека к человеку. Нет другого. Не жлобничайте,  делитесь, протягивайте руки. Мы же не думцы-скудоумцы, мы - человеце. “Не гляди на меня комом, гляди россыпью”,  - говорили раньше люди. Они знали правильные слова. Ком - зло, россыпь - сокровище.

Сокровище - люди, если вспомнят, какими они должны быть.

                                                                                                                                    



Сопряжение
 К нашим зарубежным читателям
 Общество

Отзвук
 Злоба дня

Это мы
 Портреты

Обстоятельства
 Горожане

Обыкновения
 Даты
 Нравы

Здравствуйте!
 Медицина

Галерея
 Имена

Досуги
 Разное

Напоказ
 Творчество

Улыбка
 Юмор

Почитать
 Литература

Гласность
 Россия

В начале
 Основы всего

Татьяна
 Женские вопросы

Спорное
 Гипотезы

Так и есть
 Истинно

Добро пожаловать
 Собратья

Без преград
 Наши в Америке
 Наши в Ираиле

Диссонанс
 Несогласие

Иные
 Не мы
     
Распродажа культурных файлов FILE-SALE.RU. Новинки: