№36
    
 
 

 

 Источник: http://mospravda.ru/2019/11/01/130526/



Другие публикации этого раздела

 http://obivatel.com/artical/34.html 

http://obivatel.com/artical/110.html

http://obivatel.com/artical/150.html

http://obivatel.com/artical/177.html

http://obivatel.com/artical/198.html

http://obivatel.com/artical/234.html

http://obivatel.com/artical/253.html

http://obivatel.com/artical/278.html

http://obivatel.com/artical/315.html

http://obivatel.com/artical/333.html

http://obivatel.com/artical/358.html

http://obivatel.com/artical/381.html

http://obivatel.com/artical/402.html

http://obivatel.com/artical/411.html

http://obivatel.com/artical/428.html

http://obivatel.com/artical/468.html

http://obivatel.com/artical/491.html

http://obivatel.com/artical/498.html

http://obivatel.com/artical/528.html

http://obivatel.com/artical/551.html

http://obivatel.com/artical/557.html

http://obivatel.com/artical/584.html

http://obivatel.com/artical/590.html

http://obivatel.com/artical/621.html

http://obivatel.com/artical/627.html

http://obivatel.com/artical/642.html

http://obivatel.com/artical/663.html

http://obivatel.com/artical/683.html

http://obivatel.com/artical/702.html

http://obivatel.com/artical/715.html

http://obivatel.com/artical/726.html

http://obivatel.com/artical/740.html

http://obivatel.com/artical/762.html

   










Яндекс цитирования







       

  
РОМЕО, ДЖУЛЬЕТТА И ТЬМА
 

 

Вышел в свет заключительный, четвертый том «Избранного» Галины Щербаковой

Составитель, редактор – муж Галины Щербаковой, известный журналист и публицист Александр Щербаков. «С тех пор, как девять лет назад не стало Гали, это меня и держит в жизни, – говорит он. – Все эти годы занимался тем, что доделывал то, что она не успела, собрал несколько ее книг… Ведь по-настоящему читатель еще не представляет, что это за писатель. Чтобы раскрыть её истинную авторскую сущность, я взялся за издание «Избранного».
Судьба Галины Щербаковой (человеческая и литературная) была счастливой, начиная с того, что она выжила, родившись в 1932-м на Украине – в год страшного Голодомора.

 

В 20 лет, когда ее первого мужа, выпускника философского факультета, отправили по распределению преподавателем в челябинское профтехучилище, она написала письмо Сталину. Не особо стесняясь в выражениях: нецелесообразно так использовать выпускников философских факультетов… какая это у вас такая кадровая политика? Многих и за меньшее отправляли в лагеря. Но – обошлось. Только маме и бабушке седых волос прибавилось.
Потом была работа в школе, журналистика, с 60-х годов – первые рассказы, повести, романы, остававшиеся в «столе». Дебют – в 47 лет. Но зато – самый громкий, какой только можно представить в те времена в СССР. Всесоюзная слава пришла, когда журнал «Юность в сентябрьском номере 1979 года тиражом 2,5 миллиона экземпляров опубликовал повесть «Вам и не снилось». Слава стала оглушительной, когда на экраны СССР вышел одноименный фильм режиссера Ильи Фрэза. Его просмотрело 30 миллионов человек. Редакцию и киностудию заваливали мешками писем, приезжали в Москву, звонили в дверь, рассказывали свои истории любви и просили написать про них…
Успех небывалый? Да. Но надо и знать, на каких весах иногда раскачивается писательская судьба. Повесть ведь три года пролежала в редакции без ответа и привета. А до того Галина одиннадцать лет получала только отказы. В так называемых внутренних отзывах на ее рукописи рецензенты, как правило – члены союза писателей, зачастую чуть ли не требовали от редакций и на пушечный выстрел не подпускать этого безыдейного автора к добродетельному, особенно молодому, советскому читателю.

 Хотя, конечно, встречались и другие. Например, роман «Провинциалы» в 1974 году высоко оценил Юрий Домбровский: «Г. Щербакова написала хорошую принципиальную книгу, которая интересна, выразительна и очень актуальна. Я советую редакции «Нового мира» заинтересоваться этой рукописью по-настоящему и, во всяком случае, не выпускать из виду не только талантливого, но и многообещающего автора».

Увы, в редакциях сидели люди, понимающие, что отвечать – им, если что-то кем-то расценится как «идеологически чуждое». Впоследствии об этом времени сама Щербакова говорила: «Я ведь до конца 70-х писала серьезные вещи – большую прозу на философские темы. Но эти вещи никто не хотел публиковать. Разумеется, мне было очень обидно… Я подумала – ну раз не хотят печать серьезные вещи, напишу-ка я какую-нибудь виньетку про любовь. Это был такой компромисс с собой. Беспроигрышная ведь тема!»
На мой взгляд, здесь она, как и многие критики и читатели – ошиблась. Неверно оценила свою знаменитую повесть. И к этому мы обязательно вернемся.
А «серьезные вещи», которые можно назвать жестокими, вышли потом – уже в эпоху перестройки и гласности, в постсоветские времена и нынешние. Их объединяет практически один герой – тот самый, еще из классической русской литературы. Критик Алена Бондарева писала: «Мир маленького человека… прорисован до последней линии, и вряд ли к нему можно что-то добавить. Потому как рассмотрела такого человека во всей его низости и высоте, с бедами и радостями, неизбывной русскостью, загадочностью и темнотой (хоть и широкой, но все же сумрачной) души. Через призму этого человека она показала Россию и нашу жизнь».
Роман «Лизонька и все остальные» в авторском варианте назывался «Убиквисты». Издатели попросили изменить: непривычно, читатель не воспримет. Щербакова уступила. Что такое «убиквисты»? Героиня романа, учительница литературы Лизонька, объясняет: «Ну, привыкли люди, привыкли. Мы, мама, удивительно привыкаемый народ. Мы – убиквисты».
Вообще-то «убиквисты» – термин из биологии. Обозначает вид животных и растений, которые приспосабливаются к любым условиям. Применительно к человеку есть одно определение – в «Историческом словаре галлицизмов русского языка» издания 1902 года: «Убиквист – человек, которому все везде безразлично, которому везде хорошо, который легко и скоро переменяет места». То есть речь, в основном, о географическом перемещении, изменении среды обитания.
В книгах Галины Щербаковой – об историческом привыкании к жизни в условиях, в частности, семидесятилетнего коммунистического террора, идейного и морального насилия.
«То, что сегодня происходит в России, это плата за 1917 год, – утверждает профессор Оксфордского университета политолог Владимир Пастухов. – Тогда, сто лет назад, эта страна, это общество сорвались в большевизм, не удержались от соблазна насилия и вселенского грабежа… Оно совершило историческую ошибку, за которую приходится расплачиваться не одному, не двум, не трем, а уже четырем поколениям. И, к сожалению, мы не можем выскочить из этого процесса. Он требует глубочайшего осмысления, выдержки, в том числе и какого-то спокойного раздумья».
Да, но этот исторический обзор неполон, поскольку сводится лишь к последствиям революции 1917 года. А 400 лет крепостного права, то есть – рабовладельческого строя? Это ведь двадцать поколений. Рабство, на мой взгляд, и привело монархическую Россию к революционному взрыву. В недрах тех душ копилась осознанная или неосознанная ненависть, осознанная или неосознанная мечта о мести, жажда справедливости, стремление к лучшей жизни – все вперемешку. Нельзя рассматривать народ только как жертву революции и коммунизма. Если говорить только о революционном и послереволюционном периоде, то ведь массы в праведном гневе шли убивать – во имя справедливости. А потом пропаганда воспитывала их детей и внуков, внушала, что можно и надо уничтожать других, тех, «кто не с нами». Причем народ был и жертвой, и палачом. В 1956 году, после страшной правды о репрессиях, о преступлениях сталинизма, Анна Ахматова говорила: «Теперь арестанты вернутся, и две России глянут друг другу в глаза: та, что сажала, и та, которую посадили».
Интеллигентские рефлексии! Ничего не случилось. Посмотрели. А может, даже особо и не смотрели, чего там смотреть, не видели, что ли, дело ведь привычное: сегодня ты, завтра – я. «Выполняли приказ», «верили во врагов народа», «наши органы не ошибаются», «так надо было», «лес рубят – щепки летят».

 

Галя и Саша Щербаковы на спектакле студенческого театра «Маленькая студентка» во дворце культуры Челябинского тракторного завода, 1960 год.

В книгах Галины Щербаковой, в саге о трех поколениях большого рода Луганских один из героев делится открытием: наше привыкание к подчинению всему и всем – не простое, а сложно-подчиненное: «Тут же обнаружил свойство народа, он у нас сложноподчиненный. Не просто раб там или крепостной, а раб с идеей: так, мол, мне и надо! И детям моим будет надо, и внукам. Одновременно!.. Встречались разные люди, и бесноватые тоже. Знал такого. Из наших краев, между прочим. Некто Луганский… Убить мог на раз-два… Чуть меня не пристрелил, но, узнав, что я его земляк, сказал: «Живи, сволочь, и пусть твои глаза лопнут от стыда, что ты, сопляк, не понимаешь великой идеи». Вот я, сволочь, и живу, и глаза мои не лопнули. А настоящих людей все мене и мене. Срослись с поганой властью кто всем телом, кто боком, кто ногой, кто рукой. Я видел в Сибири закрытые лагеря. Слышал, что там самый смак народа. Но я, хрень такая, даже до этих лагерей не дорос. Или глуп, или слаб. Лучше б тот гад меня пристрелил».

Удивительно, что пощадил. Другие Луганские родную кровь не щадили, вместе с малыми детьми сжигали. Вот голос уже из нашей современности. Тетя Юля из той же саги о Луганских рассказывает: «Отец тогда говорил сыну: «Мы будем слабаки, а не революционеры, если не убьем богача, даже если он твой брат. Жир будем снимать со всех, даже с детей малых, иначе идею не осуществить»… Весь род Луганских поделен на умных и дураков. Ваня был в отца – из дураков и горячий. Они-то и спалили дом оставшихся в России братьев с людьми и скотиной. До сих пор говорят, что в какие-то ночи в Барвенках слышат детский плач. Некоторые не выдерживают, покидают те места… Старое возвращается. Мы все Луганские».
Обратимся снова к статье Алены Бондаревой в журнале «Вопросы литературы», 2012 год:
«Через окно разрушающегося дома Щербакова смотрит на историю и на политику нашей страны. Пока ее герои устраивают личную жизнь, кто-то на баррикадах обстреливает Белый дом («Время ландшафтных дизайнов», 2002), пускает в расход живущую по соседству семью знаменитого ученого Домбровского («По имени Анна», 2004), организует теракты в метро («Ангел мертвого озера», 2003). И понятно, что происходящее «вовне» отражается на героях непосредственным образом. Они, сами того не замечая, становятся еще злее и жестче, требовательнее и нетерпимее друг к другу. Писательница нередко ставит вопрос о том, почему в стране, где люди прошли через войны, лагеря и расстрелы, скоротав полвека в ненавистных коммуналках, возможны новые расправы и смерти? Ответ один – ненависть».
Да, через все прошли и проходим. Через гулаговские лагеря отцов, дедов и прадедов, через то, что нынче называется произволом властей. Привычные? Привыкаем? Последний интереснейший факт – недавно проведенный соцопрос. После всех вроде бы известных перипетий истории и современности чему и кому доверяет народ? ФСБ и другим спецслужбам – 48 процентов! (Заметим в скобках: церкви – 40 процентов.) После вроде бы всем известных, диких случаев насилий и убийств в полицейских участках (изнасиловали бутылкой из-под шампанского, обварили до смерти кипятком), не говоря уж об элементарной коррупции, вымогательстве – кому доверяет народ? Полиции – 32 процента!
Убиквизм ведь не только привыкание к своим тяготам и унижениям. Но и стремление унижать других. Особенно – дай нам власть и волю. Сладостно…
Нас унижают – мы унижаем, так, обоюдно, и выживаем?
Об этой стороне народного бытия и сознания, о подлости и радости маленького человека, теряющего человеческий облик, писала Галина Щербакова в «жестоких» рассказах, повестях, романах. В частности и целенаправленно – в сборнике рассказов «Яшкины дети», 2008 год.
«Книгу выдержат, пожалуй, только те читатели, которые не боятся очень сильной, тяжелой и пронзительной прозы, – откликнулась в «Аргументах и фактах» обозреватель Марина Маркелова. – В своей беспощадности и реалистичной депрессивности Щербакова очень похожа на Людмилу Петрушевскую, книги которой очень часто откладывают со словами: «В жизни и так не очень много радостей, а если ещё и книги такие читать, тогда можно сразу пойти и повеситься». Только если у Петрушевской – советское или постсоветское пространство с его убогими коммуналками и необоримым нищенством, то у Щербаковой всё гораздо современней».
А теперь вернемся к «Вам и не снилось». К тому, что сама Галина Щербакова назвала «виньеткой про любовь». Автору простительно, ему иногда трудно быть объективным к самому себе. Но ведь многие критики и читатели считали, что это «трогательная и легкая любовная история». Причем, сравнивая повесть с последними книгами, задавались и до сих пор в социальных сетях интернета задаются вопросом: «Не укладывается все-таки в голове, как автор такой трогательной «Вам и не снилось» перешел к таким жестоким сюжетам?»
Полагаю, это опять же свойство восприятия нашего тогдашнего и нынешнего общественного сознания, которое не замечает привычного. Ничего там «легкого» нет, и даже «трогательное» забивается густым мраком реальности. Что и кто превращает любовь Романа и Юльки (Ромео и Джульетта!) в невыносимый ад?
Они самые – убиквисты. Взрослые убиквисты.
Привычные и привыкшие к тому, что все, что выходит за пределы их представлений, – надо осудить, искоренить.
Вспомним, с каким остервенением встретили повесть и фильм некоторые «представители общественности», официально и неофициально уполномоченные убиквисты. На одной из читательских конференций педагоги кричали: «Как вы смели писать, что девочка носит трусики сорок второго размера?» Постановили, что это «порочная повесть». Мало того, и девочкам-школьницам велели «осудить».
Популярная московская газета напечатала коллективное письмо учителей, которые требовали уволить главного редактора «Юности» (не кого-нибудь, а икону официозной советской литературы Бориса Полевого!) с должности, а писательницу Щербакову навсегда лишить права печататься.
Затем на спецпросмотре фильма с участием жены члена Политбюро ЦК КПСС, будущего Генерального секретаря ЦК КПСС К.У. Черненко выступающие хором клеймили автора повести и режиссера фильма: и повесть, и фильм – ложь от начала и до конца, родители ведут правильную линию, но где общественность, где комсомол, которые должны им помогать?
«Это очень несвоевременная картина! В ней все врут друг другу! Где вы видели, чтобы у нас в СССР мама лгала сыну, а бабушка – внуку?! – грозно вопрошала жена будущего Генерального секретаря ЦК КПСС. – Где вы видели, чтобы учителя врали детям? Где вы видели столько лжи? Я спрашиваю вас всех, сделавших этот порочный фильм?!»
Убиквисты. Их реакция выдавала их с головой. Реакция на рассказ о том, к чему приводит фальшь, ложь, дремучесть, ставшие нормой жизни.
Художественная проза Галины Щербаковой собрана, систематизирована и представлена в трех томах одного большого издания. А четвертый том «Избранного» – публицистика. Открытый текст.
«Никому такого не скажешь, но для нашего народа не война была самым большим горем. Там хоть знали, за что… Может, потому так нас все и боятся? Боятся этой нашей небоязни войны. Это же ненормально, это же ужас, если как следует осмыслить. Народ, который не боится войны. Я – этот народ. И так скажу: в обычной нашей жизни не настолько уж больше шансов выжить, чем если б была война… Если не бомба, не пуля, все равно ты можешь стать врагом народа, сумасшедшим, диссидентом, ты можешь просто выпасть из жизни, из человеческого обихода, и тебя будто и не было. Никто не кинется тебя искать, никто не объявит о пропаже. Мир, в котором человек изначально определен как распоследняя мелочь, уже не человечий мир, так что нам после этого война? Она – просто откровенная война, а у нас семьдесят лет – откровенный не мир».
(Это написано в 1997 году – за 11 лет до российско-грузинской войны, за 17 – до событий в Донбассе, за 22 года до сегодняшних телевизионных угроз «превратить Америку в пепел». И вот нынешнее подтверждение вроде бы парадоксальных, 20-летней давности мыслей Галины Щербаковой – последний опрос Левада-Центра. Мировой войны боятся 42% россиян, произвола государства – 33 процента. Близкая, «родная» власть для нас едва ли не страшнее гипотетического ядерного конца света.)
«Корни моей архинепатриотической мысли в том, что я за всех детей, которых родители отправляют подальше от Родины, от вечной войны, фантастической склоки и ненависти, – радуюсь. Вы только посмотрите на раздуваемый пожар… Сколько людей загублено, сколько детей не выучено, сколько больных не вылечено… Что такое вертикаль власти – я не знаю. Ну уж точно не еда, не дом, не мир, не образование, не любовь».
(Написано в 2000 году, опубликовано в «Общей газете».)

Сергей БАЙМУХАМЕТОВ.


1 ноября 2019 г.
 
   


Сопряжение
 К нашим зарубежным читателям
 Общество

Отзвук
 Злоба дня

Это мы
 Портреты

Обстоятельства
 Горожане

Обыкновения
 Нравы
 Даты

Здравствуйте!
 Медицина

Галерея
 Имена

Досуги
 Разное

Напоказ
 Творчество

Улыбка
 Юмор

Почитать
 Литература

Гласность
 Россия

В начале
 Основы всего

Татьяна
 Женские вопросы

Спорное
 Гипотезы

Так и есть
 Истинно

Добро пожаловать
 Собратья

Без преград
 Наши в Америке
 Наши в Ираиле

Диссонанс
 Несогласие

Иные
 Не мы
     
Распродажа культурных файлов FILE-SALE.RU. Новинки: