№35
    
 
 

 

МЫ ПРОДОЛЖАЕМ листать страницы травелога Владимира Житомирского. Эти путевые заметки со всевозможными отступлениями, экскурсами в историю и культуру привлекли внимание читателей «Обывателя». Автору даже прощают, что для «красного словца» он не чурается и апокрифов. После знакомства со швейцарскими городами Лозанной и Мартиньи теперь на очереди лежащий в тех же краях небольшой, но славный город Монтрё. Живописный «жилмассив» на берегу Женевского озера влечет не только любителей покойного отдыха, но и почитателей литературы, музыки, замковой архитектуры. Вообще всех тех, кто склонен поразмышлять об увиденном…



 
 
 
 
 
 
 
Памятник Нобсу.
 
 
 
 
Памятник Набокову.
 
 
 
 
 
 

Другие публикации этого раздела

 http://obivatel.com/artical/34.html

http://obivatel.com/artical/110.html

http://obivatel.com/artical/150.html

http://obivatel.com/artical/177.html

http://obivatel.com/artical/198.html

http://obivatel.com/artical/234.html

http://obivatel.com/artical/253.html

http://obivatel.com/artical/278.html

http://obivatel.com/artical/315.html

http://obivatel.com/artical/333.html

http://obivatel.com/artical/358.html

http://obivatel.com/artical/381.html

http://obivatel.com/artical/402.html

http://obivatel.com/artical/411.html

http://obivatel.com/artical/428.html

http://obivatel.com/artical/468.html

http://obivatel.com/artical/491.html

http://obivatel.com/artical/498.html

http://obivatel.com/artical/528.html

http://obivatel.com/artical/551.html

http://obivatel.com/artical/557.html

http://obivatel.com/artical/584.html

http://obivatel.com/artical/590.html

http://obivatel.com/artical/621.html

http://obivatel.com/artical/627.html

http://obivatel.com/artical/642.html

http://obivatel.com/artical/663.html

http://obivatel.com/artical/683.html

http://obivatel.com/artical/702.html

http://obivatel.com/artical/715.html

http://obivatel.com/artical/726.html

http://obivatel.com/artical/740.html

   










Яндекс цитирования







       

 

 
Владимир ЖИТОМИРСКИЙ
ДАННИК ЛОЛИТЫ И УЗНИК ШИЛЬОНА
 

У меня сохранилась сильно потускневшая медная монетка с пробитым насквозь небольшим треугольным отверстием по центру. На аверсе изображено нечто вроде бокала, а возможно, это маракас – задающий ритм музыкальный инструмент. По ободку надпись на французском: «Джазовый фестиваль в Монтрё». Эти же слова повторены на реверсе денежки и дополнены ее стоимостным достоинством: «1 джаз». Такая валюта имеет хождение только в дни знаменитого музыкального действа в этом городе.

Это теперь джазовый фестиваль в городе Монтрё – Montreux Jazz Festival – стал одним из самых престижных музыкальных событий мирового масштаба. И продолжается дольше двух недель. А когда в 1967 году местный поклонник джазовой музыки Клод Нобс затевал этот проект, он носил куда более скромные масштабы и укладывался в три дня. Правда, уже в первый сезон удалось пригласить прославленного саксофониста Чарльза Ллойда и его товарища по тогдашней группе пианиста Кита Джарретта. Они, к слову, в том же году стали первыми джазменами, приехавшими в послевоенное время на гастроли в Советский Союз. А в Монтрё в тот раз компанию им составили еще несколько европейских джазовых коллективов. И здесь надо сказать несколько слов о замечательном выдумщике и несравненном организаторе Клоде Нобсе. Благо тогда, во время первого моего приезда в Монтрё в середине 90-х вместе с группой коллег, он принял нас и рассказал немало интересного. Крепкий, 50-летний в тот момент мужчина, с коротко остриженными седеющими волосами, альпийским загаром и в очках в тонкой оправе, он не без удовольствия возвращался в дни своей молодости.

…Нобс родился в этом городе в семье пекаря. Отец отчаянно обожал джаз, постоянно слушал грампластинки и исподволь привил любовь к этой музыке сыну. Устроившись на работу в турфирму, Клод не забывал о своем хобби – музыке: играл на разных инструментах, устраивал концерты и гастроли. Это прямо сочеталось с его работой в туризме. Но как совершить прорыв, создать массовый наплыв приезжих? Тут и пришла идея сочетать хобби и повседневную работу. Кое-какие связи уже имелись к тому времени ему уже удалось завлечь в Монтрё прославленную певицу Арету Франклин, к сожалению, недавно ушедшую от нас, и даже самих Rolling Stones. (Последних, правда, пришлось приглашать в пожарном порядке. Нобсу очень глянулись молодые англичане, объединившиеся в группу Beatles, с которыми он познакомился в Европе и даже немного подружился. Но швейцарское телевидение и местные промоутеры бревном легли на пути: ребята никому не известны, слушать их не станут.)

К счастью, его проект джаз-фестиваля поддержала крупная американская звукозаписывающая компания Atlantic Records. Клод развил бурную деятельность, раз за разом отправляясь в США и другие страны для встреч и переговоров с джазменами и их менеджерами. Завлекал, чем мог, в том числе и описанием красот родного города, в чем, заметим, не кривил душой. За три дня первого фестиваля, говорил Нобс, его посетило 1200 человек, сейчас столько же сотрудников организуют его работу на протяжении 16 дней, а гостей приезжает более двухсот тысяч… Между тем после своего старта фестиваль с каждым годом действительно набирал силу, репутация его как важного события в мире джаза делалась все прочнее. Пока не наступил 1971 год. С огромным успехом тогда проходило выступление Фрэнка Заппы, композитора и певца, готового аккомпанировать себе на самых разнообразных инструментах. От восторга один из зрителей прямо в огромном зале казино, где проходил концерт, запустил фейерверк (по другим свидетельствам, от избытка тех же чувств выстрелил в потолок из сигнального пистолета). Что бы ни являлось причиной пожара, он возник. Музыкантов и зрителей удалось вывести из заполыхавшего здания, причем эвакуацией руководил сам Нобс. А вот здание казино уберечь не удалось. Но, как видите, сказал тогда наш собеседник, обведя рукой зал, в углу которого мы обосновались, казино удалось восстановить, правда, спустя два года. Сегодня главный комплекс носит имя выдающегося русского композитора, обитателя здешних мест Игоря Стравинского – Stravinski Auditorium…

Пожар этот отныне увековечен – с помощью прославленной британской группы Deep Purple. Впечатленные романтическим видом дыма, растекающегося над величественными водами Лемана, музыканты создали песню, вскоре ставшую хитом – «Дым над водой» («Smoke on the Water»). Не был в ней забыт и сам Клод Нобс (Funky Claude) в строчке Funky Claude was running in and out pulling kids out the ground («Испуганный Клод бегал туда-сюда, выводя детишек наружу»). Похоже, авторы тут использовали игру слов: «funky» – это и «испуганный», но и может означать «дымный».

В том, что оба концертных зала внутри Аудитории Стравинского (Stravinski Hall и Miles Davis Hall, названный именем прославленного джазмена) в отличном состоянии и обладают прекрасной акустикой, мы имели возможность убеждаться на протяжении двух вечеров, которые затягивались далеко в ночь. В своей журналистской ложе бельэтажа мы не только проникались феноменальной энергетикой исполнителей, но и видели, как те же ощущения испытывают люди в партере, бешеными аплодисментами подолгу не отпускавшие очередного маэстро. Особенно удавалось заводить огромную аудиторию далеко не юному уже чернокожему виртуозу, певцу и гитаристу, одному из отцов рок-н-ролла Бо Диддли и темнокожей же певице Олете Адамс. По ее словам, ее электризующий голос – следствие нищего детства, когда она питалась сырыми и, должно быть, не очень свежими яйцами, выброшенными на помойку.

Между тем фестиваль отнюдь не ограничивался вечерними гала-представлениями. В течение дня на площадках, разбросанных по всему Монтрё так, чтобы не мешать друг другу, играли небольшие группы – профессиональные и любительские. Помимо классического, «новоорлеанского», звучали блюз, рок, соул, регги, техно, хип-хоп… Музыканты играли практически везде: в кафе, музыкальных салонах, на площадях, улицах, в парках, «музыкальных поездах», отправлявшихся в соседние городки, на пароходах, курсировавших по Женевскому озеру. Одновременно проходили и профессиональные семинары, мастер-классы, демонстрировались музыкальные фильмы, в дискотеках публику развлекали самые модные ди-джеи. Для многих начинающих музыкантов фестиваль в Монтрё сделался стартовой площадкой для профессиональной карьеры. Здесь родились многие звезды джаза.

Конечно, Клода Нобса можно считать счастливым человеком – его мечта сделать родной город одним из центров джазовой культуры и параллельно магнитом для туристов воплотилась. В фестивальные недели население Монтрё увеличивается практически в десять раз. Сюда приезжают звезды первой величины Рэй Чарльз, Майлз Дэвис, Элла Фицджеральд, Дэвид Боуи, Куинси Джонс, Боб Дилан, Стинг, Эрик Клэптон… Некоторых теперь можно лицезреть лишь в виде бронзовых памятников в центре Монтрё, на так называемой Аллее звезд джаза.

Элла Фитцджеральд – микрофон в правой руке, левая протянута к столь любимым ею и любившим ее почитателям. Откинувшийся назад, неразрывный со своими клавишами и темными очками «великий слепец» Рэй Чарльз. Поющая и улыбающаяся Арета Франклин – микрофон в левой, отброшенная вверх правая рука. Композитор и трубач Куинси Джонс – в виде строгого бюста, смахивающий на римского императора. Карлос Сантана – фирменная бандана, воздетые руки с волшебными пальцами, на миг отдыхающая на шнурке гитара. Другой легендарный гитарист, «король блюза» Би Би Кинг – правая рука слегка касается струн гитары, левая протянута прямо к вам. Ближе к кромке озера бронзовый Игорь Стравинский: взмахнута дирижерская палочка, держащая ее рука превращается в крыло, из которого стремительно вылетает нотная запись, полукружьем словно укрывая чело мэтра от мирских невзгод.

К счастью, некоторые музыканты удостоились памятников при жизни и продолжают восхищать своим творчеством. Но – не Клод Нобс. Он, кстати, был неплохим исполнителем, играл на губной гармошке при записи одного из альбомов Криса Ри, подыгрывал членам группы Deep Purple во время их выступления в Монтрё. С возрастом стал иногда задумываться о своем уходе в вечность, желая, как и большинство пожилых людей, чтобы это случилось быстро и не стало результатом длительной и мучительной болезни. Если это произойдет внезапно, я хотел бы вытянуться на своей постели, закрыть глаза и заново войти в мир своего детства, поделился он в минуту откровения. А в раю, куда он все же надеялся попасть, мечтал встретиться помимо родителей со всеми своими любимыми музыкантами. Первое его пожелание исполнилось почти точь-в-точь. На крутой альпийской трассе, 76-летний лыжник получил тяжелейшую травму, впал в кому и вскоре ушел в мир иной. Что касается второго желания Клода Нобса, то остается надеяться, что и оно сбылось. А бронзовый памятник ему уже готов и показан публике: сжимая двумя руками микрофон, он чуть отклонился назад, вероятно, готовясь объявить об открытии очередного джазового фестиваля. Бронзовый монумент, конечно, вскоре пополнит Аллею звезд джаза.

Но несомненно, главный памятник этому незаурядному человеку – нанесение Монтрё на музыкальную карту мира. А для меня материальная память о Клоде Нобсе и его детище – крохотная медная монетка. Правда, так и не удалось выяснить, чаша на ней или маракас…

 

Фестиваль джаза, как уже говорилось, длится лишь чуть больше двух недель. В остальное время – это райское местечко дышит спокойствием и благолепием. Примостившийся между водами Лемана и альпийскими холмами, укрытый от ветров, Монтрё нежится в условиях фактических субтропиков. Летом он пропитан густым ароматом магнолий и азалий, бегоний и нарциссов, хризантем и орхидей, гелениумов и гейхер, рудбекий и бугенвиллей, тюльпанов, посаженных вперемешку с незабудками, лютиками, маками и еще множеством многокрасочного, цветущего и благоухающего. Вдоль набережной выстроились пальмы, кипарисы, олеандры и даже могучие чилийские араукарии, с их негнущимися темно-зелеными листьями, смахивающими на острия кинжалов. Словом, цитируя Ивана Васильевича – Юрия Яковлева: «Лепота!». Весь этот природный антураж, эти почти морские виды, царящие тут покой и умиротворенность издавна влекли сюда людей из многих стран. К началу минувшего века городок превращается в фешенебельный курорт. Поутру недужные либо те, кто необходимость поправить якобы пошатнувшееся здоровье использовал как предлог для приезда сюда, принимают лечебные ванны, днем по звуку гонга спускаются к обеду в своей «санатории», а вечером отправляются в казино, чтобы основательно усесться за столами с рулеткой. Разумеется, такой модус операнди по карману людям весьма состоятельным. Хотя, как и в других городах, уже и раньше появлялась тут и разношерстная революционная публика из России – и террористы, и анархисты, и большевики-меньшевики. Нехватку средств на свои страшноватые «проекты» они компенсировали получением их от прекраснодушных заезжих гостей типа Максима Горького или Леонида Андреева, либо денежными переводами из России, где их соратники практиковали систему «эксов» – тогдашнюю робингудовщину. Кстати, кое-кто из привеченных иммигрантов попытался распространить практику «эксов» и на законопослушную Швейцарию, но получил по зубам.

Особняком от тех и других жил один из самых прославленных обитателей Монтрё писатель Владимир Набоков. Считается, что на то, чтобы стать фрилансером, отказавшись от профессорской ставки в одном из американских университетов, Набокова подвигла «Лолита». Написанная им и по-английски, и по-русски весьма скандальная не только для середины 50-х, но и в глазах пуристов многих стран, в том числе и отечественных, и в последующие десятилетия (у нас ее издали лишь в перестройку), книга вызвала невероятный шум. Где-то была запрещена, где-то раз за разом переиздавалась, порой контрабандой. Заметим, что в итоге она была включена в самую верхнюю часть весьма авторитетных списков важнейших романов минувшего века, а термин «нимфетка» вошел в литературный оборот.

Но это будет впоследствии. А на протяжении десятилетий то затихает, то вновь вспыхивает дискуссия: о чем все-таки эта книга? И если большинство критиков и литературоведов сходятся в том, что тема книги – любовь, то в само это понятие в данном случае, стараясь разгадать замысел автора, вкладывают разный смысл. Одни полагают, что Набоков переступил сразу два табу, предъявив доказательства, что чувство может породить чистая физика, к примеру, хрупкие лодыжки или худосочные коленки, и не девушки, а полуребенка. Другие видят смысл в показе любви во всей ее невозможности, эфемерности. Третьи полагают, что книга вообще о ностальгии – по глубокому чувству. Сексологи усматривают запретную, извращенную любовь, скорее влечение – педофилию. Кто-то ощутил, что автор убеждает читателя в невозможности любви в современном мире, со всеми его условностями и материализмом. Виктор Ерофеев отмечал, что в книге «нет моральной однозначности», что «роман приглашает читателя войти в замысловатую, часто двусмысленную ситуацию и разобраться в ней самому, без авторской указки»…    

Как бы там ни было, но непосредственно после появления романа писатель не только обрел мгновенную славу, но и получил финансовую независимость. Это позволяло отдаться творческому труду, перебравшись в уютное место, предпочтительно в Европе. В Женеве жила его сестра, в Северной Италии учился сын, из Монтрё удобно было добираться и туда, и туда. Но дело решило, по шутливому выражению Набокова, близость этого места «к альпийской лепидоптере». Хотя какие там шутки – такого любителя лепидоптеры, то есть чешуекрылых, то бишь бабочек, еще поискать. Он ловил их самозабвенно – и в окрестностях Монтрё, и на других альпийских курортах, куда Набоковы уезжали в летние месяцы от здешней суеты и шума. В поисках новых экземпляров писатель со своим сачком нередко карабкался на высоченные горы. Его огромную энтомологическую коллекцию (4323 чешуекрылых) теперь можно лицезреть в лозаннском зоологическом музее.

…Отель «Монтрё-палас», где последние 17 лет своей жизни провел Набоков со своей супругой Верой, видишь сразу, еще даже не спустившись по длинному эскалатору с «верхнего яруса» холмистого Монтрё, куда вы приезжаете на поезде, к прибрежной его части. Но рассмотреть его лучше уже снизу. Обретшее нынешний облик в начале минувшего века, здание гостиницы отличается округлостью форм и плавностью линий, что было характерно для вошедшего тогда в моду стиля «модерн». И еще – фирменными, канареечного цвета, наклонными парусиновыми козырьками-тентами над окнами, охраняющими постояльцев от яркого солнца, но придающими фешенебельному отелю неожиданно легкомысленный вид.

 Поднявшись на «набоковский» шестой этаж, мы присели у стола в холле. Здесь создатель нимфетки Лолиты, возымевшей огромную власть над зрелым мужчиной, иногда принимал репортеров – но только персонально отобранных им и заблаговременно приславших письменные вопросы. В восьмикомнатные апартаменты, где писатель стоял у конторки по много часов в день, заполняя своими текстами карточки наподобие почтовых, интервьюерам хода не было. Сейчас апартаменты носят имя писателя. Имеется у них и собственный апокриф, даже два. Первый: чтобы писатель не путался в лабиринте комнат, жена Вера нарисовала ему схему их расположения и их назначение. Второй еще менее правдоподобен. Якобы один из постояльцев отеля, встретив Набокова, выходящего в коридор, грубовато поинтересовался, на какие, мол, шиши тот арендует суперлюкс. «Получил наследство, – не задумываясь, произнес Владимир Владимирович. – А, старенькая бабуся… – Нет, маленькая девочка», – был ответ, который поставил в тупик невежу, который оказался к тому же и невеждой: писателя такого он не знал, книгу о «маленькой девочке» не читал. Иначе был бы приобщен к сонму данников «Лолиты», то есть почитателей нимфетки Лолиты.

Нам было позволено заглянуть во временно пустующие «именные» комнаты. Вот из этих окон каждое утро, прежде, чем встать за конторку, он вдохновлялся видом Женевского озера. Кстати, подходы к этой творческой лаборатории обнаружить легко – стены ведущих к ней коридоров украшают его фото: писатель в фойе отеля, за шахматной доской, вот он совершает променад по набережной вместе с Верой, вот в образе лепидоптеролога – в полуспортивном костюме и с сачком готов отправиться ловить чешуекрылых. Кстати, дабы избегнуть посторонних взглядов, Владимир Владимирович в этих случаях выскальзывал из отеля через черный ход. Тогда, в очень давний приезд, мы тоже последовали его примеру – выбрались на укромный задний двор. В то время еще не был установлен бронзовый памятник писателю напротив главного входа. Это случилось в конце 90-х: в задумчивости раскачивающийся на венском стуле увековеченный в бронзе писатель теперь не должен ни от кого прятаться. 

Набокову не раз приходилось – и в частных беседах, и в ходе интервью – отвечать на вопрос, отчего он не возвращается на свою родину или хотя бы не навещает ее. Вот, что он сформулировал для подобных ситуаций: «Думаю, что мы расстались с мыслью о возвращении в середине тридцатых.  И это не имело большого значения, ибо Россия была с нами. Мы были Россией. Мы представляли Россию». О том, что во франкоязычной части Швейцарии его не покидали чувства к родине, говорят такой его афоризм: «Моя голова разговаривает по-английски, мое сердце  по-русски, и мое ухо  по-французски». (Заметим, что, играя в скрэббл, у нас ставший «эрудитом», почти так же чтимую им игру, как и шахматы, он предпочитал его русскоязычный вариант.)

Он и после смерти не расстался с Монтрё: могила писателя – на здешнем кладбище, в Кларане, в предместье Монтрё. Мы с коллегой постояли у лежащей на земле простой гранитной голубовато-серой плиты, в изголовье дополненной небольшой вертикальной. На последней значились имена Владимира и Веры Набоковых. Теперь, к сожалению, золотом выбито и имя сына Дмитрия, сменившего оперную сцену, где он выступал с Паваротти, на труд переводчика и публикатора произведений своего отца.

А уход из жизни Владимира Набокова достоин впечатляющего эпилога его творческого пути и, возможно, мог бы послужить сюжетом для небольшой новеллы. Но уже другому автору. А случилось это так. Приехав в июле из Монтрё в Давос, 77-летний Владимир Владимирович в один из дней захватил свой любимый сачок и поднялся в горы почти на двухкилометровую высоту. (Замечу, что в Давосе мне довелось быть зимой, так там под лучами солнца, – а перепад между солнцем и тенью превышал двадцать градусов, – уже очнулись маленькие бабочки, порхавшие над заснеженной тропой. Можно представить, сколько их там в разгар лета, когда сюда приехал писатель-энтомолог.) Дальнейшее он, в сущности, предвосхитил, когда за несколько лет до этого, отталкиваясь от стихов любимого им Гумилева, написал:

 

«...И умру я не в летней беседке
от обжорства и от жары,
а с небесной бабочкой в сетке
на вершине дикой горы».

 

В реальности события произошли следующим образом. Поднявшись в горы, он на крутом склоне поскользнулся, упал. Любимый его сачок скатился вниз по склону, зацепился за ветку елки. Попытавшись до него дотянуться, Набоков рухнул вниз и подняться уже не мог. Чуть в стороне проходила трасса канатной дороги. Писатель помахал рукой, пытаясь привлечь внимание пассажиров вагончика к своему незавидному положению. Но туристы, а заодно и кондуктор решили, что этот пожилой загорелый мужчина в шортах просто прилег на склоне и приветствует их. И лишь на обратном пути, увидев, что человек лежит в том же положении, вагоновожатый заподозрил неладное и вызвал спасателей с носилками. Хотя писателю удалось избежать переломов, но ушибы и стресс не прошли даром. Он начал болеть, недуги делались все тяжелее. Близкие его были уверены, что все это – последствия падения в Давосе. Спустя год его не стало. Набоков успел еще пошутить, что его любимый сачок остался висеть на ветке, «как лира Овидия». Возможно, он имел в виду строку Овидия «Иль не хозя­ин уж Феб соб­ст­вен­ной лиры сво­ей?»…

 

Многие приезжают в Монтрё, чтобы по-деловому использовать его как некий перевалочный пункт для визита в расположенный относительно недалеко, кем только не прославленный Шильонский замок. Автомобиль или общественный транспорт доставит вас туда минут за десять, а то и быстрее. Но такие туристы не оставляют времени на общение с прелестным прибрежным городком. В последний приезд мы постарались извлечь максимум из нашего визита. Конечно, куда сподручнее трехкилометровый путь до замка проделать на поезде или даже на привычном троллейбусе, но тем самым вы лишите себя бесконечного калейдоскопа чудесных видов, которые откроются, если отправиться по дорожке вдоль Лемана.

Стартовать лучше от одного из современных символов Монтрё – обращенной к глади озера фигуры Фредди Меркьюри. Он весь словно напружинен: шагнув вперед, энергично выбросил правую вверх и чуть назад, левой сжимает укрепленный на стойке микрофон, при этом от резкого движения отлетает в сторону пола жилетки. Так навсегда запечатлена поза певца, когда во время своего исторического выступления на лондонском стадионе «Уэмбли» он электризовал 70-тысячную аудиторию фанатов своей группы Queen. Он бывал в Монтрё, но поначалу обосновываться тут не планировал – его влекла бурная жизнь Нью-Йорка и Лондона, с их тусовками и специфическими вечеринками. И лишь со временем, сделав выбор в пользу творчества, осел здесь, обзаведшись домиком с видом на Женевское озеро и приобретя небольшую студию звукозаписи. Проникся царящим тут покоем и роскошью видов. И был рад поделиться этим с друзьями: «Если хотите обрести душевное спокойствие, поезжайте в Монтрё». Хватит тусовок – только работа. К тому же он прекрасно знал о своей неизлечимой инфекционной болезни, хотя раз за разом отвергал этот факт в своих интервью и признался лишь в самый канун своего ухода. Но все же в своем любимом Монтрё он успел записать целых шесть альбомов. И город отплатил ему такой же любовью: когда в Лондоне не нашлось достойного места для готового памятника, власти Монтрё предложили самое почетное место – в центре набережной, в виду всех гостей и пассажиров многочисленных прогулочных пароходов. И – лицом к озеру, которое вдохновляло его и нашло отражение в нескольких песнях этого вокалиста, ставшего синонимом рока 80-х годов. Он теперь навеки там, куда хотел попасть. Ведь это его слова: «Если есть Рай на земле, то он

находится в Монтрё!».

Сегодня пьедестал памятника украшен букетами цветов, и приходится подождать, чтобы сделать фото в отсутствие прислонившихся к постаменту поклонников, фотографирующихся со своим кумиром.

Между тем статуя Меркьюри далеко не единственная на набережной. Почтительно, на некотором расстоянии, начинается ряд самых необычных изваяний. Огромный скелет уткнувшейся носом в пьедестал рыбины достаточно реалистичен, хотя, скорее, декоративен, нежели наполнен содержанием. Стилизованная под бумажную русалка из покрашенного в белый цвет металла тоже узнаваема, хотя утрированно реалистичная женская головка вырастает из некоей жесткой конструкции а-ля оригами с хвостиком на конце. Можно догадаться, что летящие по воздуху распластанные существа, животами опирающиеся на тонкий вертикальный шест – это образы людей. Но вот пара изваяний, напоминающих накачанную донельзя букву S, оставляет простор для фантазии. Или опять обычная декоративность? Равно как и другие конструкции. Впрочем, вам дается возможность вложить в них смысл по вашему усмотрению. И уж не дай бог признаться, что концептуальное искусство вам не слишком близко или даже вовсе не понятно. Могут и презрительными взглядами отоварить…

Но ряд скульптурных произведений не бесконечен. На тропе, ведущей к Шильону, мы окажемся практически в одиночестве.  Справа, сквозь высокие цветы и низкие кустарники озеро, меняя оттенки, будет щедро показывать себя все в новом обличье. То это будут отсветы на бирюзовой глади от пронзившего облако солнечного луча. То неожиданное сфумато, сквозь которое угадываются отроги далеких Альп. То далекие скалы обнажат себя во всем своем величии. То это будет сценка на воде: стоя на плотике метрах в тридцати от берега, паренек удит рыбу, а верная собачка, прижавшись к его ноге, внимательно наблюдает за его успехами, возможно, в ожидании рыбного обеда. То сквозь высокий рогоз неторопливо прочертится белоснежный прогулочный корабль, выглядящий еще более романтично, чем, когда он был построен полвека, а то и век назад. Но и слева вас ожидают впечатляющие красоты.

Крутизна альпийской гряды скрадывается покрывающей горы зеленью – там и деревья, и кустарники, и луга. Но на этих кручах вполне возможно и постоянное обитание: вот друг над другом уверенно устроились разноколерные домики, над которыми, уже на самой вершине виднеется нечто фундаментальное крепостного типа, с башнями и башенками, скорее всего еще один стилизованный под старину отель. Довольно высоко на скале зелень прорезает серый остроконечный пик старой церкви. А впереди, по боку скалы высоко над нами, чуть извиваясь, тянется, поддерживаемая мощными, высотой в несколько десятков метров пилонами, шоссейная дорога, соединяющая Швейцарию и Италию. Но, пожалуй, главное, что запоминается, это появившийся где-то вдали, вроде как выступающий полуостровом, овеянный легендами Шильонский замок. Он будет иногда исчезать за поворотом нашей тропы, но после появляться чуть иным – и более крупным, и иначе освещенным. Так мы и приближали его, словно сверхмедленным трансфокатором.

В конце концов цель была достигнута. Вот эта, весьма мрачная, но хорошо сохранившаяся во времени серая крепостная громада. Внутрь мощных стен ведет мост, стационарный, давно заменивший подъемный. О прежнем напоминают деревянные колеса над аркой, некогда своим вращением, при малейшей опасности поднимавшие деревянный настил над узким проливом. Три грозного вида башни с бойницами были призваны заставить любого неприятеля дважды подумать, прежде чем отважиться на штурм.

История замка начинается в глубокой древности. При раскопках обнаружились римские монеты – свидетельство того, что уже в те времена римские стратеги прекрасно понимали значение – и возможность перекрытия – единственной дороги в этом регионе, связывающей север и юг Европы. Укрепления тут возводили, затем перестраивали и расширяли, потом совершенствовали в соответствии с передовыми средневековыми нормами. Перейдя во владения графов Савойских, замок обрел нынешний облик в XIII веке, в годы правления Пьера II Савойского. Строили тогда на славу, точнее на века, так что сражения, которые тут несколько раз происходили, особого урона крепости не нанесли. Конечно, время от времени что-то приходилось подправить, подреставрировать, изменить назначение тех или иных помещений, добавить пышности и нового убранства.

Перед посещением замка стоит перечитать Джорджа Гордона Байрона, прославившего его в своем «Шильонском узнике». Это плод несколько затянувшегося знакомства выдающегося английского поэта с замком, по которому мы сейчас бродим. Сюда он заглянул в ходе своего путешествия по Швейцарии в 1816 году. Человек эмоциональный и впечатлительный, он был буквально потрясен – не столько внешним обликом крепости, сколько видом всех этих мрачных подземелий и казематов, уже с XIV века служивших узилищами. Гостю рассказали, что сюда бросали тех, кто был неугоден правителям, возвышал против них свой голос. В их числе был приор одного из женевских монастырей, страстный реформатор и поборник идеи независимости Женевы от князей Савойских Франсуа Бонивар. Поэту показали, что этот несгибаемый человек был прикован вот к этой, пятой от входа колонне. Причем долгих четыре года – пока не был вырван из темницы отрядом солдат, посланных Берном. И хотя это происходило в средние века, почти три столетия назад, Байрон воспринял подвиг Бонивара близко к сердцу. Каждого, кто служил делу борьбы с тиранией, готов был отдать жизнь за свободную жизнь своего народа, он считал чуть ли не своим братом. И поэт совершил весьма экстравагантный поступок. Чтобы еще сильнее проникнуться чувствами узника, ощутить муки, которые тот испытывал годами, Байрон велел заточить себя в это же помещение, тоже приковать к столбу. Так он провел трое суток. Память об этом вы видите под прямоугольным стеклышком, прикрывающим слово «Byron», вырезанное поэтом на деревянном столбе. Но это видят лишь те, кто бродит по замку. А вот глубоко эмоциональная поэма, истинный гимн борцам с властным произволом, «Шильонский узник» (в переводе В.А. Жуковского), известна всем мало-мальски читающим людям.

 

                        …«На лоне вод стоит Шильон;

                       Там, в подземелье, семь колонн

                       Покрыты влажным мохом лет.

                       На них печальный брезжит свет

                       Луч, ненароком с вышины

                       Упавший в трещину стены

                       И заронившийся во мглу.

                       И на сыром тюрьмы полу

                       Он светит тускло, одинок,

                       Как над болотом огонек,

                       Во мраке веющий ночном.

                       Колонна каждая с кольцом;

                       И цепи в кольцах тех висят;

                       И тех цепей железо яд;

                       Мне в члены вгрызлося оно;

                       Не будет ввек истреблено

                       Клеймо, надавленное им»...

 

Можно сказать, что рождалась она в несколько этапов. Разумеется, в голове и сердце временного узника, примерившего на себе цепи и кандалы. А затем легло на бумагу за каких-то два дня, еще несколько дней ушло на ее шлифовку. Поэма, напомню, немалая – 14 главок. Это оценил самый строгий критик – Виссарион Белинский. По его словам, она была написана «молниеносной кистью титанического поэта Англии». Но вскоре Байрону на глаза попалось исследование одного женевского историка, благодаря которому Бонивар предстал не только мужественным страдальцем, не отступающимся от своего кредо, но и крупной фигурой, играющей важную роль в политической борьбе. И поэт смело признает свой промах, предпосылая новому изданию предисловия. О его сути говорит первый абзац: «В то время, когда я писал эту поэму, я не был достаточно знаком с историей Бонивара; будь она мне известна, я бы постарался быть на высоте моего   сюжета, попытался бы воздать должную хвалу мужеству и доблестям Бонивара.  Теперь я получил некоторые сведения о его жизни благодаря любезности одного из граждан республики, продолжающей гордиться памятью мужа, достойного быть сыном лучшей поры древней свободы»...

Более того, совершив этот не слишком характерный для поэтов и прозаиков акт признания своей «недоработки», Байрон сопровождает поэму сонетом, который так и называется – «Сонет к Шильону». Заключительные его строки звучат так (в переводе Г.Шенгели):

 

                    «Шильон! Твоя тюрьма старинной кладки

                    Храм; пол алтарь: по нем и там и тут

                    Он, Бонивар, годами шаг свой шаткий

 

                    Влачил, и в камне те следы живут.

                    Да не сотрут их эти отпечатки!

                    Они из рабства к богу вопиют!».

 

Остается добавить, что знаменитая теперь поэма родилась в уже известном нам лозаннском районе Уши́, куда поэт отправился еще со следами кандалов и шрамами на сердце от пребывания в Шильонском замке. И еще. Савойская династия продолжает пугать гостей замка – и не устрашающей мощью стен с бойницами, и не давно утратившими свою тюремную функцию тяжелыми подземельями выстроенного ими замка-крепости, а куда менее ощутимой, но фраппирующей вещью. Многим на пути по каменным ходам-переходам встречался призрак. Общими усилиями он был идентифицирован. Фантомом стала считаться жившая в средневековье герцогиня Агнес де Фаучиньи из семейства Савойских властителей. Судя по всему, дама нелегкой судьбы. Несколько лет назад за дело взялись спецы по паранормальным явлениям. Они пытались вызвать появление дамы с помощью музыки родного ей XIII века. В результате послышался скрип половиц в пустом помещении над ними, а в комнате, где устроили свою засаду ловцы призраков, резко похолодало. Похоже, фантомная герцогиня, для начала обдав собравшихся могильным холодом, лишь послушала знакомую музыку, но сочла этого недостаточным, чтобы явить себя музыкантам-медиумам… Так что, оказавшись в Шильонском замке, будьте готовы увидеть не только бывшие темницы, украшенные гербами парадные залы и роскошно декорированные герцогские чертоги, но и фантом женского пола. Если вам повезет. Или не повезет. 


17 июля 2019 г.
   


Сопряжение
 К нашим зарубежным читателям
 Общество

Отзвук
 Злоба дня

Это мы
 Портреты

Обстоятельства
 Горожане

Обыкновения
 Нравы
 Даты

Здравствуйте!
 Медицина

Галерея
 Имена

Досуги
 Разное

Напоказ
 Творчество

Улыбка
 Юмор

Почитать
 Литература

Гласность
 Россия

В начале
 Основы всего

Татьяна
 Женские вопросы

Спорное
 Гипотезы

Так и есть
 Истинно

Добро пожаловать
 Собратья

Без преград
 Наши в Америке
 Наши в Ираиле

Диссонанс
 Несогласие

Иные
 Не мы
     
Распродажа культурных файлов FILE-SALE.RU. Новинки: