№33
    
 
 

 

Александр РЕЖАБЕК

(1957–2013)

Александр Режабек - родом из Челябинска. Юность провел в Москве, где окончил среднюю школу с углубленным изучением английского языка, затем - Второй медицинский институт им. Пирогова. Работал в инфекционной больнице, защитил кандидатскую диссертацию на тему «Динамика тромбоксана А₂ и простациклина и их связь с факторами клеточного и гуморального иммунитета у больных менингококковой инфекцией».

С 1990 года жил в Израиле, где подтвердил статус врача высшей квалификации и более пятнадцати лет практиковал в одной из крупнейших клиник страны. Соавтор американского патента по кардиологии.

Сын известной советской и российской писательницы Галины Щербаковой («Вам и не снилось»). В Израиле живут трое его взрослых сыновей.

Испытал себя как журналист, еще учась в институте. Его повесть-триллер «Déjà vu» была опубликована в 2007 году  в журнале «Вышгород» (Таллин). Там же была напечатана его повесть «Библиотека» (2010 г.). В России в издательстве «В.Секачев» вышли его книги «Волчара», «Библиотека», «Принц Илиар». Их можно заказать в интернет-магазинах «Лабиринт» и «Озон».

Рис. А.Гилева. 1987


Другие публикации этого раздела

 http://obivatel.com/artical/34.html

 

http://obivatel.com/artical/110.html

http://obivatel.com/artical/150.html

http://obivatel.com/artical/177.html

http://obivatel.com/artical/198.html

http://obivatel.com/artical/234.html

http://obivatel.com/artical/253.html

http://obivatel.com/artical/278.html

http://obivatel.com/artical/315.html

http://obivatel.com/artical/333.html

http://obivatel.com/artical/358.html

http://obivatel.com/artical/381.html

http://obivatel.com/artical/402.html

http://obivatel.com/artical/411.html

http://obivatel.com/artical/428.html

http://obivatel.com/artical/468.html

http://obivatel.com/artical/491.html

http://obivatel.com/artical/498.html

http://obivatel.com/artical/528.html

http://obivatel.com/artical/551.html

http://obivatel.com/artical/557.html

http://obivatel.com/artical/584.html

http://obivatel.com/artical/590.html

http://obivatel.com/artical/621.html

http://obivatel.com/artical/627.html

http://obivatel.com/artical/642.html

http://obivatel.com/artical/663.html

http://obivatel.com/artical/683.html

http://obivatel.com/artical/702.html

http://obivatel.com/artical/715.html

   










Яндекс цитирования





       

Александр РЕЖАБЕК
БОГ, КОТОРЫЙ ИСЧЕЗ,
или
«MADE IN ∞»

ПРОДОЛЖЕНИЕ. См. начало

 

II

Местность понемногу менялась. А вместе с ней и настроение людей. Их запал куда-то исчез, и вот уже долгие часы Адам и Ева, не разбирая пути, шли в неизвестность. Их недавнее поведение казалось им необъяснимой дерзостью. Они даже думали, что злосчастные плоды, наверно, одурманили их и заставили наговорить богам неизвестно что. Особенно переживала Ева. Она считала себя виноватой больше Адама и каждый раз невольно испускала тяжелый вздох, глядя на убитое горем лицо мужа с разводами неумело скрываемых слез. Но они продолжая идти, не решаясь повернуть назад. Они ведь уже провинились дважды: когда нарушили запрет и когда, отказавшись от бога, ушли. Разве такое великий Саваоф мог простить?

Становилось жарче. Все меньше встречалось деревьев с плодами, а ручейки с водой попадались реже и становились уже. Наконец, они оказались на краю странного места, где ничего, кроме песка, не было. Ослепительно сверкая, немилосердно палило солнце. Изнемогая от жары, они сбросили свои одеяния и обессиленно прилегли у кромки сухой и жесткой травы.

- Как оказалось, одежда не так уж нам нужна, – мрачно заметил Адам. Ева не ответила. Она так устала, что у нее не было сил на пикировку. Но вскоре им пришлось одеться снова, чтобы прикрыть начинающую краснеть от ожогов кожу.

- Мы здесь умрем, – по тону Евы было непонятно, спрашивает она или констатирует факт.

- Хочешь вернуться? – равнодушно спросил Адам. Он уже не сомневался в близости смерти, но не хотел говорить об этом Еве.

Женщина молчала. Адам даже подумал, что она не слышала вопроса.

- Нет, – наконец, ответила она. – Если мне суждено умереть, то пусть это произойдет здесь и по моей воле, а не там, по прихоти Саваофа.

- А с чего ты решила, что твоя смерть здесь – не воля Саваофа? Он - бог. И властвует над обстоятельствами.

Ева снова помолчала.

- Значит, чему быть, того не миновать, – проговорила она. - А я, по крайней мере, умру свободной.

«Странное она все-таки существо, – подумал Адам. – Я принимаю неизбежность смерти как искупление вины перед господином, а она, похоже, ставит ее богу в упрек. – Мысль его вдруг вильнула в сторону. – А все-таки хорошо, что я остался с ней».

И это соображение побудило мужчину что-то делать, а не покорно лежать в ожидании смерти. Он встал и начал всматриваться в, казалось бы, бескрайнее поле песка. Затем вернулся назад, где чуть в отдалении росло сухое колючее дерево, почти не дающее тени. Весь исколовшись, он забрался, как мог, высоко и вгляделся в даль. Чуть повеселев, Адам спустился и подошел в жене. Та лежала, повернувшись лицом вниз и прикрыв одеждой голову от солнца.

- Далеко за песком я видел зеленую полоску. Наверно, там снова начинается лес, – сказал он, присев рядом с женой. – Можно попробовать туда добраться.

- А зачем? – печально спросила Ева. – Чтобы ты продолжал страдать от того, что бросил своего бога? И стал бы за это упрекать меня?

Адам хотел вспылить, но сдержался.

- Знаешь, жена, - сказал он, – бог в моей душе останется навсегда, и как бы ты не старалась, тебе его из меня не изгнать. Но я ведь никогда не говорил, что он мне дороже тебя.

Усталые глаза Евы оживились.

- Ты не забудешь то, что мне сейчас сказал? – спросила она, положив голову ему на колени.

Адам усмехнулся и с серьезным видом кивнул.

- Тогда пошли поскорее, – обрадовалась Ева, вскочив на ноги.

- Мы пойдем, но не туда, – сказал тоже вставший Адам.

Женщина удивленно на него посмотрела.

- Мы далеко не уйдем по этой пустыне без воды и при такой жаре, – пояснил Адам. - Поэтому вначале вернемся к последнему ручью и подождем ночи, когда станет прохладнее. А потом, напившись на дорогу, пойдем через пески. И или умрем, или доберемся до того леса.

Они шли всю ночь и следующее утро. Последнюю часть пути, когда уже вдали показались деревья, Адам тащил Еву на себе.

До леса они добрались, и, главное, нашли воду.

 

Эта земля отличалась от места, откуда они пришли. Деревья были выше и росли реже. Не все плодоносили, а кроме того, добраться до плодов было совсем непросто. Ночи были намного холоднее, и им действительно пригодилась одежда, данная Самаилом. Но и в ней по вечерам и ночью они мерзли, и в поисках тепла Адам совершенно стер себе руки, пытаясь разжечь первый костер. Им теперь казалось странным, что они могли относиться к разведению огня как к обременительному ритуалу, придуманному Саваофом. Их новая жизнь была полна страха и ранее неизвестного им чувства жгучего голода, отличавшегося от прежнего необременительного сосания под ложечкой в предвкушении скорой трапезы. Охотиться Адам не мог. Оружие, данное ему Саваофом, осталось в Эдеме, их бывшей родине. Люди тайком друг от друга пробовали жевать почти все, что попадалось под руку. И каждый из них не раз мучился ужасными болями в животе, не подозревая, что лишь чудом избежал смерти.

Но мало-помалу они учились искусству выживания. Адам нашел острый, похожий на нож, осколок черного камня. Как выяснилось, он был настолько тверд, что им можно было не только резать дерево, но даже обтесывать другие камни помягче. И вскоре у мужчины появилось копье с каменным наконечником, которым он убил своего первого оленя. А сделав из жил животного тетиву, он смастерил лук. Кроме того, мужчина научился рыть ловчие ямы, и, в конце концов, угроза неминуемого голода отступила.

Ева же, подсматривая за мелкими зверюшками и птицами, научилась различать съедобные плоды, ягоды и грибы, которые приносила в их примитивное жилище из сухих веток, прикрытых крупными листьями какого-то дерева.

Но такая более или менее спокойная жизнь продолжалась недолго. Наступили холода, и дичи стало намного меньше. Охотиться стало небезопасно из-за хищников. Адам, опасаясь за Еву, запретил ей уходить далеко от дома. Да в этом, по сути, и не было смысла. И плоды, и грибы, и ягоды куда-то исчезли. Люди не один раз корили себя, что в пору изобилия не сделали запасы.

Однажды Адам ушел на охоту, а Ева, как всегда, осталась поддерживать костер. Здесь она чувствовала себя в безопасности. По непонятным причинами звери боялись огня и не подходили близко. Адам не раз говорил по этому поводу:

- Ты видишь, женщина. Мы все-таки избранные. Не зря отец говорил, что мы цари природы. Мы слабее других тварей, но посмотри, даже с нашими несовершенными телами можем держать животных в страхе.

- Здесь не Эдем, – тихо отвечала Ева, не желая вступать в споры. – Возможно, ты и прав, но нам следует быть осторожными. Может, и эти звери считают себя царями.

- Эти безмозглые, бессловесные твари? – возмущенно спрашивал Адам.

- Ты просто не знаешь их языка, – резонно отвечала женщина.

- Так почему же они не разводят огонь? И боятся его? Где их луки и копья, чтобы охотиться? – продолжал кипятиться мужчина.

- Огонь им не нужен, потому что их шкура спасает от холода, а вместо твоего лука у них есть острые клыки и когти. Твое оружие - не попытка ли возместить то, чего тебе не дано? Так, может, животные совершеннее нас? – сказала Ева и отвернулась, чтобы не слушать возмущенное пыхтение мужа.

 

В один из дней Ева быстро освободилась от своих дел. Голодна она не была. С вечера они хорошо поели. Кроме того, у нее был завернутый в листья и закопанный кусок мяса на случай, если Адам вернется с пустыми руками. А утром она наткнулась на беличье гнездо с запасами орехов.

Женщине было скучно. Она бездумно играла косточками съеденной накануне птицы, вспоминая беззаботную жизнь в Эдеме. Всего больше она переживала разлуку с насмешливым и умным Самаилом. От мыслей о нем по ее телу прошла и тут же исчезла какая-то сладкая волна. Но она понимала, что ее место отныне здесь, и невольная слеза скатилась по ее щеке. В это время раздался шум и испуганный крик Адама:

- Ева! Скорее забирайся на дерево.

Женщина испуганно огляделась, никого не увидев, но советом Адама воспользовалась. В тот же момент из зарослей выскочил ее муж. Его левое плечо было жестоко расцарапано. Лоскут кожи, болтаясь, то прикрывал, то обнажал глубокую кровоточащую рану. Оружия у Адама не было. Видимо, растерял по дороге. Он подскочил к ближайшему дереву и, не обращая внимания на боль, стал карабкаться наверх. Сразу за ним к их жилью выскочила стая волков. Разделившись на две части, звери окружили деревья, на которых спасались люди. Сделав несколько попыток допрыгнуть до смертельно перепуганных Адама и Евы, они расселись и угрожающе завыли. К удивлению людей, они не так уж боялись костра. Они просто не обращали на него внимания, стараясь близко к нему не подходить.

Их жизнь теперь зависела от того, уйдут, наконец, волки искать новую добычу или нет. Вечно Адам и Ева оставаться на деревьях не могли. Волки не торопились, понимая, что добыча никуда не денется. Те, что помоложе, начали, играя, возиться друг с другом. А люди, несколько успокоившись, стали выбирать среди разлапистых ветвей место поудобнее.

- Что у тебя с рукой? – спросила Ева. – Очень больно?

- А это мне устроил вон тот, вислоухий, – сказал Адам, показав на самого крупного из волков. Тот как будто понял, что речь о нем, и, подняв голову, глухо зарычал.

- А что ты не залез на дерево раньше? – удивилась Ева.

Адам помолчал.

- Может, и надо было, – тихо сказал он в сторону, вспоминая пережитую боль и ужас близкой смерти, но вслух произнес другое:

- Я уже был рядом с домом. Мне повезло, и я подстрелил большого кролика и фазана. И уже думал, как мы славно с тобой поедим, когда нарвался на этих зверюг. Я мог успеть залезть на дерево, но побоялся, что они учуют наше жилье и тебя, и решил предупредить. А по дороге меня все-таки чуть задрал вот этот, клыкастый.

- Ты рисковал собой, чтобы спасти меня? – не веря услышанному, спросила Ева.

- Да, – просто ответил мужчина. – У меня больше никого нет.

Похоже, волки не собирались уходить. Уже начало темнеть, а стая все сидела в ожидании. Костер почти догорел и, осмелев, звери начали осваивать захваченное место. Один из них унюхал и выкопал спрятанный Евой кусок мяса. Между животными завязалась драка, которую прекратил вислоухий враг Адама, отогнавший других и жадно вцепившийся зубами в добычу.

- У меня все затекло, – жалобно проговорила Ева. Ветви ее дерева были тоньше, чем у того, на которое взобрался мужчина, и ей было труднее удерживаться.

- И я хочу пить, - чуть не плача добавила она.

- Потерпи. Не раскисай. Они скоро уйдут, – с убеждением в голосе отозвался Адам, хотя у него на душе скребли кошки. – Привяжи себя к дереву. Так будешь тратить меньше сил.

Ева размотала уже порядком изношенное укутывающее ее тряпье и привязала себя к стволу. Так она действительно чувствовала себя увереннее. То же самое сделал и Адам. Наступила ночь. Люди перестали видеть, что происходит внизу. А оттуда не раздавалось ни звука. Было непонятно почему: то ли звери ушли, то ли просто затаились. В конце концов, измученные люди так, скрючившись, и заснули среди ветвей.

С первым же лучом солнца они открыли глаза. К счастью, никто из них не свалился. Люди попытались размять затекшие конечности, которые тут же отозвались нестерпимой болью. Ева даже вскрикнула. Но волков внизу не было. И, насколько можно было разглядеть, поблизости тоже. Адам осторожно спустился, готовый мгновенно забраться обратно. Но все было спокойно. Разве что вдали глухо крикнула какая-то птица. Выждав какое-то время, слезла и Ева. Поняв, что находятся в безопасности, люди бросились к костру и начали раздувать почти совсем уже погасшие угли. Огонь оставался для них хоть какой-то защитой.

- Нам здесь больше нельзя находиться, – сказал Адам. – Это место, как выяснилось, небезопасно. Да и волки теперь о нем знают.

- Что же делать? – с тревогой спросила Ева.

- Уходить, – решительно произнес мужчина. – Охотясь, я доходил до места, где кончается лес. Но дальше там идет не пустыня, а покрытое травой место, за которым не так далеко какие-то холмы. Пойдем туда. Может, там нет волков.

- А если волки найдут нас и там? Уйдем снова?

- А у нас есть выбор? – грустно ответил Адам и поморщился. У него люто болела рука.

Ева, помолчав, кивнула.

- Я пойду с тобой, куда захочешь, – сказала она.

Адам благодарно на нее посмотрел.

- Я пойду отыщу свой лук и копье. И, может, сумею кого-нибудь подстрелить, а ты будь готова уходить.

Адам ушел, а за ним и Ева. Она надеялась, что, может, снова сумеет найти беличье дупло и разжиться орехами. Но в этот раз ей не повезло. Женщина собрала в дорогу орехи, найденные накануне. Оказалось, что их совсем мало. Наконец, вернулся Адам. Ему тоже не сопутствовала удача. Он принес только небольшую птицу. Было видно, что он плохо себя чувствует, каждое движение раненной руки было мучительно.

Ева подождала, пока он передохнет, и они двинулись в путь. Адам с трудом превозмогал боль, но куда-то уверенно двигался. Они шли почти весь день, останавливаясь на короткие привалы, чтобы напиться и пожевать орехи. Ближе к вечеру они вышли на опушку. Солнце уже почти село, но пока еще отчетливо можно было разглядеть гряду холмов. Посоветовавшись, они решили, что успеют добраться до них до темноты. Уже светила луна, когда они вышли к отрогам холмов. Совершенно без сил они свалились под кроной густого дерева и заснули. Их сон, к счастью, никто не потревожил.

Адам проснулся совсем больным. Его знобило, руку раздирала пульсирующая боль, она покраснела. Ева не знала, что делать, и только жалобно на мужа поглядывала и поглаживала по здоровому плечу. Адам старался крепиться. Что такое болезнь, он не знал, как не знала этого и Ева. Намного медленнее, чем вчера, они двинулись далее к холмам. Каждый шаг давался Адаму с трудом, но они вышли к маленькому водопаду и озеру, спрятанным в гористой местности. Более того, им посчастливилось найти просторную сухую пещеру, в которой они и расположились. Последних сил Адама хватило на то, чтобы развести костер…

Утром встать он не смог. Казалось, прошли всего сутки, а от мужчины осталась только половина. Ввалившиеся глаза лихорадочно блестели, а сам он, к удивлению Евы, нес совершеннейшую чушь и даже не отзывался на собственное имя. Рука распухла и налилась багрово-красным цветом, сквозь который просвечивало что-то желтое. Кожа Адама была горяча, и он отдернулся от теплой руки Евы как от огня. Женщина глядела на него и плакала от бессилия. Единственный ее человек страдал и угасал у нее на глазах.

Она не знала, что делать, но не могла и сидеть вот так, беспомощно глядя на его муки. Его губы были сухи и шершавы, а он даже не мог пойти напиться. Ева пошла к озеру. Она решила, что хотя бы во рту принесет ему попить. На берегу она заметила дерево с крупными, с ладонь, орехами, часть из которых валялась на земле. Она разбила камнем один из них, но его мякоть была горька и не годилась в пищу. Зато женщина уразумела, как использовать скорлупу. Расколов еще несколько орехов, она очистила их от мякоти и наполнила водой. Теперь, по крайней мере, от жажды Адам не будет страдать. Когда она вернулась, мужчина был в сознании. Он с жадностью выпил всю принесенную Евой воду и облегченно откинулся назад.

- Я умираю, Ева, – уверенно сказал он. – Я это чувствую.

Он неожиданно заплакал.

- Ева, моя любимая! Я боюсь смерти и не хочу умирать, – Адам всхлипнул. – Но кара отца меня настигла. – Его губы скривились, но он сдержал стон. - Мне безумно больно. Руку разрывает что-то изнутри и как будто рвется наружу. Я пью и не могу напиться.

Адам замолчал и словно перестал замечать Еву.

- Отец мой! Великий Саваоф! – страстно заговорил он. – Прости меня грешного. Я никогда больше не откажусь от тебя, да никогда и не отказывался. Дай мне еще шанс, и ты увидишь, что у тебя нет более верного слуги.

Человек замолчал и как будто прислушался.

- Нет, – безнадежно сказал он. – Мне нет прощения. И я, о великий, понимаю тебя и смиренно принимаю твою кару.

Адам перевел взгляд на Еву.

- Ева, любимая, – с тихой нежностью произнес он. – Ты меня прости. Жаль, что так получилось, и ты остаешься одна. Но, умирая, я молю тебя выполнить мою последнюю просьбу.

Ева, не переставая, плакала. Услышав его последние слова, она наклонилась и поцеловала его в запекшиеся губы.

- Я сделаю все, что ты захочешь, – промолвила она.

- Убей меня, Ева, – попросил Адам. – Прекрати мои страдания.

Ева с ужасом на него посмотрела. Адам взял ее за руку и повторил:

- Пожалуйста, убей. Ты не знаешь, как мне больно. А смерть – избавление от мук. Я это понял.

- Хорошо, – обреченно сказала женщина, а Адам, казалось, повеселел.

- Подожди, когда я снова потеряю сознание и не буду ничего чувствовать, и тогда воткни в меня нож, – сказал он.

Ева кивнула и снова пошла за водой. Адам с жадностью напился и откинулся в забытьи на тряпье, которое подстелила ему жена. А та с ужасом думала о том, что будет делать, когда он потеряет сознание. Но Адам оставался с ней, хотя, почти не переставая, стонал. Он даже начал молить ее не ждать, пока сознание покинет его, но Ева отговорилась тем, что теперь уже не может нарушить данное обещание. Они оба не спали эту ночь. Еве уже начало казаться, что и она умирает вместе с мужем.

К полудню следующего дня Адама начал бить сильный озноб, и он потерял сознание. Ева со страхом глядела на лежащий рядом каменный нож из черного камня. А потом с состраданием перевела взгляд на больную руку Адама, и внезапно в ней вспыхнул гнев.

- Это не бог тебя убивает, муж мой, – сказала она вслух, как будто человек мог ее услышать. – А рана, нанесенная волком. И ее в первую очередь нужно винить в том, что за тобой пришла смерть. Значит, и наказывать нужно рану, а не тебя.

Сама не в себе, Ева схватила нож и ткнула им в желтое пятно в середине раны. Кожа лопнула, и оттуда полилась желтовато-зеленая дурно пахнущая жидкость. Ева думала, что вот-вот польется кровь, но ее почти не было. Через какое-то время женщина заметила, что края раны стали не такие красные. «Может, это боль выходит из него», - с надеждой подумала Ева. Больше за нож она не бралась.

…Медленно тянулось время, Ева сидела рядом с мужчиной, теша себя слабой надеждой, что случится чудо. Она часто бегала за водой для него, и радовалась, что он продолжает жадно и даже с удовольствием пить. А на следующий день он очнулся. Он выглядел ужасно, но из глаз исчез лихорадочный блеск. Мужчина с удивлением прислушался к ощущениям своего больного тела.

- Странно, боли почти нет, – в недоумении проговорил он. – И хочется есть.

Ева чуть не подпрыгнула от радости. Кажется, Адам пошел на поправку.

А тот с трудом сел и поднял глаза к небу.

- О, мой отец-создатель! Благодарю тебя! Клянусь, ты не пожалеешь, что сохранил мне жизнь, – благоговейно произнес он. А Ева горько усмехнулась.

Адам вставал и двигался с трудом. Ходить на охоту он, естественно, не мог, а их скудный запас орехов иссяк. Снова встала угроза голода. Ева охотиться не умела. Она несколько раз, пользуясь советами мужа, попыталась бросить копье и пострелять из лука, но проку от этих упражнений было мало. Ева ходила и собирала какие-то малопитательные корешки, которые только раздразнивали голод, но ни грибов, ни плодов, ни ягод не находила, не подозревая, что они просто не растут в это время года. Один раз ей повезло, и она убила камнем довольно крупную ящерицу. Ее мясо хоть как-то поддержало силы мужа. Сама она почти ничего не ела, отдавая все куски ему, а тот с эгоизмом больного и голодного жадно глотал, не задумываясь, ела Ева или нет.

Далеко уходить она уже не могла, от слабости у нее начала кружиться глова. Однажды в глазах потемнело так, что она упала и скатилась со склона на берег озера. Женщина испугалась, что повредила себе что-нибудь. Но это падение оказалось спасительным для нее и Адама. У самых ног Евы в миниатюрном заливчике густо плескалась, игриво выпрыгивая, нерестящаяся рыба. Хотя Еве и показалась, что ее можно было запросто схватить рукой, все оказалось далеко не так просто. Рыбы ловко и легко выскальзывали, как будто смеясь над ее неуклюжими попытками. От злости и обиды Ева уже чуть не плакала, но постаралась взять себя в руки. И, подумав, для начала решила лишить рыб возможности уплыть от нее на глубину.

Это было нелегко. Она несколько часов таскала камни, чтобы перегородить неширокое устье, связывающее заливчик с озером, и превратила его в прудик, хотя и сильно опустевший, но все еще богатый рыбой. Ловить руками она больше не пыталась, и в который раз решила использовать одежду, подаренную Самаилом. Замерев по колено в озере, она опустила кусок ткани в воду, держа ее за концы сверху. Почти сразу несколько неосторожных рыбешек туда заплыли. Ева рванула руку вверх, но из трех хитрых рыб ей удалось заполучить только одну. Но это уже было кое-что. К вечеру после многих и успешных, и неудачных попыток женщина сумела поймать пять штук. У них не хватило терпения дожарить рыбу, они жадно съели ее полусырой.

 

Когда Адам окончательно поправился и смог вернуться к охоте, жизнь стала потихоньку налаживаться. Начало теплеть, откуда-то появилось много живности и птиц. Зацвели цветы, и снова без труда можно было находить грибы и ягоды. Памятуя о нападении волков, Адам сделал из толстых веток загородку, которой они могли перегородить вход в пещеру. И по ночам спали теперь совсем спокойно. Мужчина чувствовал себя все более уверенно в окружающем мире. И вновь начал повторять, что Саваоф вовсе не смеялся над ними, когда говорил, что создал их царствовать.

Однажды он с загадочным видом позвал жену, чтобы что-то показать. Недалеко от дома он вкопал в землю засохшее дерево, которое увешал черепами убитых им животных.

- Это будет наше с тобой дерево памяти, – сказал мужчина. Ева удивленно на него посмотрела.

– Дерево памяти о боге и том, что он нас создал, – пояснил он. И неожиданно поклонился дереву.

- О великий, – со страстью произнес он. – Мы никогда не забудем то, что ты для нас сделал. Храни нас и мы восславим твое имя.

Мужчина, знаками показав Еве, чтоб не уходила, куда-то убежал и вскоре вернулся, держа в руках мясо, которое женщина собиралась сохранить на завтра. Он с благоговением сложил его у основания дерева и снова поклонился.

- Прими этот скудный дар, о великий, в знак того, что все, включая нас, принадлежит тебе, – почти пропел Адам.

Ева взглянула на мужа как на сумасшедшего.

- Зачем этому мертвому дереву наша еда? Что ты будешь есть завтра, если не повезет на охоте? – недоумевая, спросила женщина.

Адам возмущенно взглянул на нее и замахнулся. Он никогда раньше не угрожал Еве и уж тем более не пытался ударить. Заметив ее испуганный взгляд, он смутился и спрятал руку за спину. Испуг в глазах Евы сменился обидой.

- Что же ты убрал свою руку? – спросила она. – Ты ведь хотел меня ударить. Так бей же. Чего испугался? Или вообще убей. А потом скажешь, что так пожелал твой бог, это сухое дерево с вонючими черепами.

Адам отшатнулся как от удара.

- Не смей глумиться над святым, женщина, – угрожающе произнес он. Его лицо потемнело, а глаза заблестели. Он хотел что-то добавить, но, сдерживая себя, только шумно вздохнул. И был момент, когда люди даже опасались друг на друга взглянуть. Затем Адам как-то поник, похоже, исступление оставило его. Ева, не скрывая облегчения, уже собралась уйти, когда муж, удерживая, взял ее за руку. Женщина со страхом на него взглянула. Но прежней ярости в его взгляде не было.

- Как ты не понимаешь, – торопливо, как будто его кто-то подгонял, заговорил Адам. – Ведь бог создал все. Это он воплотил свой замысел в сущее, а значит, во всем есть крупица его воли. И в тебе, и во мне, и в этом высохшем дереве. И оно - часть его творящего слова. Задумайся, оглянись - во всем есть бог.

Ева непонимающе на него посмотрела.

- Это не объясняет, зачем тебе понадобилось это дерево.

Адам тяжело вздохнул.

- Да далось тебе дерево, – в сердцах воскликнул он. – Разве дело в нем? Это мог быть и камень, или что-нибудь еще. Я хочу, чтобы у нас был знак нашего союза с создателем. Я знаю, он всемогущ и поймет, что это место и дерево посвящены ему. Как поймет и то, что мы помним о нем и хотим искупить вину.

Ева не стала вступать в дискуссию. Она просто подумала, что в семье появился еще один «рот» и надеялась, что еды хватит на всех.

С того дня она заметила, что ее отношения и Адамом стали меняться. Тот стал более замкнут и молчалив, хотя вроде бы никаких осложнений с появлением дерева памяти у них не возникало. Еды хватало, и Адам не скупился на дары святилищу. Да и сама Ева привыкла относить к нему недоеденное. Как то в шутку она сплела венок из цветов и повесила его на одну из веток. Адам, увидев это, расчувствовался и нежно поцеловал жену в щеку. Той даже стало неудобно.

Но мужа она стала видеть намного меньше. Если раньше, поймав добычу, он торопился домой, то сейчас приходил уже затемно и даже иногда отказывался есть, говоря, что перекусил в лесу. Ева переживала, но ничего сделать не могла. Она стала искать себе новые занятия. И преуспела в обустройстве быта. Она часто ходила к озеру ловить рыбу. И как-то сообразила, что из гибких лиан можно сделать ловчую корзину. Она долго трудилась, и ее задумка удалась. Ева похвасталась новшеством, но Адам лишь равнодушно кивнул, и она обиделась.

Берега озера были глинисты. Ева, сидя у воды, лепила из нее разные фигурки. И заметила, что, высыхая, они твердеют и сохраняют форму. Она лепила чаши и пыталась носить в них воду, но они быстро ломались. Она уже хотела отказаться от этой затеи, но однажды осколок чаши попал в костер и после этого затвердел как камень. Поняв, что, обжигая, можно делать посуду прочной, она решила многие задачи домашних нужд.

И все равно Ева понимала, что они с мужем в чем-то живут очень отдельно. Приходя и поев, он уходил к своему дереву и долго с ним разговаривал, размахивая руками. Ева же занимала свой день хлопотами по хозяйству и изобретательством. Научившись делать посуду, она загорелась идеей выращивать ягоды рядом с домом. Методом проб и ошибок она дошла до мысли, что ягодные кусты можно пересаживать с места на место, если сохранить их корни и посадить в такую же, как до этого, землю. И вот неподалеку от озера появились несколько кустов малины и брусники.

Ева не хотела признаваться, но в изменившихся взаимоотношениях с мужем хуже всего было то, что он перестал искать соития, хотя недавно, когда он только оправился от раны, на него просто удержу не было. А сейчас он старался реже на нее смотреть и избегал к ней притрагиваться. Однако обмануть ее было нельзя. Она видела, что он ее хочет и мучается от этого, но тот, тем не менее, держался, сколько мог, и лишь иногда, совершенно изголодавшийся, набрасывался.

Как-то, утомленные любовью, они лежали на груде листьев. Адам, как всегда, был страстен и нежен и сейчас умиротворенно лежал с бессознательной улыбкой. Набравшись храбрости, Ева тихонько спросила:

- Милый! Почему ты себя терзаешь? Я тебя люблю, и мне нравится чувствовать тебя в своем лоне.

Она неожиданно рассмеялась.

- Ты можешь меньше беречь свой отросток и давать ему больше работы.

Адам подхватил ее смех, но тут же посуровел. Он помолчал, а когда заговорил, было видно, что сказанное дается ему с трудом.

- Я поступаю так, - сказал он, – потому что, когда я с тобой, я забываю об отце. А я этого не хочу.

Ева отвернулась и горько заплакала.

Когда Ева поняла, что Адам избегает близости с ней по каким-то «высшим» соображениям, она затаила обиду. У нее в голове не укладывалось, что их живую, никому не мешающую и принадлежащую только им радость можно было променять на какого-то бога, пусть даже и великого. Ладно бы Яхве был здесь, рядом, но ведь его и след простыл. Он отрекся от них. Он, великий отец-создатель, не пошевелил и пальцем, когда людям, его детям, не раз угрожала смерть. И Ева тоже стала избегать соития, отнекиваясь усталостью и плохим самочувствием. А когда и соглашалась, незаметно клала под себя острый камень, который больно колол ее и не давал получать удовольствие. А потом и на самом деле от плотской любви отвыкла и думала о ней, как о докучливой обязанности.

 

В то утро она почувствовала себя плохо. Ее тошнило и несколько раз вырвало. Она подумала, что это связано с плохой едой, и по опыту решила, что нужно просто какое-то время перетерпеть. Но рвота и тошнота повторились и на следующий день, и на третий. Женщина ослабла, с трудом ходила за водой и готовила пищу. Во рту все время сохло, и хотелось пить.

Адам вначале не придал болезни Евы значения, но, видя, что состояние ухудшается, не столько испугался, сколько рассердился. Он успел привыкнуть, что дома его ждет отдых, что все готово к его приходу, и ему оставалось поесть и идти к своему священному дереву. И тут все пошло наперекосяк. Однажды Ева вообще не смогла ни сходить за водой, ни приготовить еду, а пролежала целый день в углу пещеры. Адам, пришедший с охоты, не говоря ни слова, принес воду и приготовил что-то на костре, но не преминул заметить:

- Вечно ты жрешь не то, что я, а всякую дрянь. Вот и болеешь.

Ева обиделась. Она вспомнила, как не отходила от мужа, когда он болел.

Адам забыл или сделал вид, что забыл, что жена всегда отдавала ему лучшие куски, довольствуясь остатками. А с появлением дерева памяти ее очередь стала вообще третьей.

Со временем все же тошнота и рвота начали проходить, но Ева с испугом заметила, что у нее начал расти живот. И хотя чувствовала она себя лучше, вид живота ее пугал. Встревоженная, она обратилась к мужу. Он с глубокомысленным видом ответил ей:

- У тебя, когда рвало, от напряжения лопнула кишка. Заметила ведь, что рвота прекратилась? Это от того, что она накапливается внутри живота. Поэтому он и растет.

Ева пришла в ужас и решила, что на этот раз точно умирает. Так и сказала Адаму. Тот посмотрел на бледную, с отекшими глазами и распухшим животом жену, и на его глазах появились слезы. Он поцеловал ее в лоб и тихо произнес:

- На все воля божья.

А Ева неожиданно для себя самой рассмеялась.

Прошло несколько дней, и как-то Ева почувствовала, что в ее животе что-то шевельнулось. Она страшно перепугалась: может, это признак смерти?.. Но и не похоже было, что она умирает. А движения в животе становились чаще, как будто в нем росло и шевелилось что-то живое.

- Да ведь у меня там растет маленький человечек, – неожиданно осенило Еву. Она побежала поделиться предположением с мужем. Тому не хотелось отказываться от диагноза с накоплением рвоты, но, прислонив руку к животу и почувствовав, что ее что-то толкнуло, Адам согласился, что жена, может, и права. Признав беременность, он только выиграл. В последнее время ему приходилось много помогать Еве, она ведь болела, но теперь ситуация изменилась. И он радостно воскликнул:

- Спасибо, о великий, что не забываешь нас, – он дружески пихнул женщину в бок. – Видишь, глупая, бог на нас уже сердится меньше. Он дает нам возможность продолжить род. И я знаю причину. Он, наконец, заметил, что мы чтим его и носим дары к дереву памяти. – И на мгновение замявшись, Адам продолжил: - Значит, у тебя все же это не болезнь. Поэтому завтра я уйду на охоту и вернусь поздно.

Ева не сказала в ответ ни слова. И назавтра, страдающая от одышки, делала свою работу. К приходу мужа было все готово, хотя сама женщина без сил валялась на ложе из листьев.

Так и продолжалось еще долгие недели. Появившиеся на ногах отеки мешали ходить. Но Ева терпела и не жаловалась. Вряд ли сейчас, глядя на нее, кто-нибудь узнал ту красавицу, которая заставляла трепетать сердце бога Самаила. Но в ее состоянии были и свои плюсы. То ли из-за ее непривлекательного вида, то ли по каким-то другим причинам, но Адам мужского интереса к ней не проявлял. Ева этому была только рада, но в глубине души все-таки едко подумала: «Небось, снова поймал козу. Первая любовь всегда самая прочная. Коза и говорить не умеет, а только блеет и слушает. Идеальная жена».

Но козы у Адама не было. Тот эпизод жизни он даже стеснялся вспоминать. Он любил Еву. По-своему, эгоистично. И хотя она сильно потеряла в красоте, но и сейчас он, может, и меньше, чем раньше, но продолжал ее хотеть. Дело было в другом. В физическом воздержании от любимого человека он видел способ доказать богу серьезность своих намерений заслужить прощение. В возложении на себя и соблюдении запретов он видел путь искупления совершенного в Эдеме греха.

 

А у Евы стала набухать грудь. Она догадалась, что начало накапливаться молоко. И как-то она заметила, что ей стало легче дышать. До нее дошло, что живот стал меньше давить. Он опустился вниз.

Она почувствовала боль, когда несла домой чашу с водой. Боль была такой острой, казалось, что она не успеет добежать до кустов, но она так же быстро, как и началась, прекратились. Ева было успокоилась, но боли возникли снова, вызывая желание избавиться от чего-то находящегося в животе, и опять прошли. Она догадывалась, что это, наверно, начались роды, но знать, все так, как нужно, или что-то не ладится, ей было не дано.

Адам был на охоте. Но, по странной прихоти, ей больше всего хотелось, чтобы с ней был не он, а Самаил. Он, всемогущий бог, объяснил бы все, что надо, помог бы и успокоил боль.

Ей хотелось пить. Приступы болей становились все чаще, дольше и острее. Перестав сдерживаться, Ева начала кричать, и ей стало легче. Она почувствовала, что по ее ногам потекла жидкость. Женщина перепугалась. Она в страхе села, но то, что вылилось, на кровь было непохоже. Ева с облегчением вздохнула. Но ее живот словно взбесился. Она не переставая кричала. Сознание начало затуманиваться, когда она почувствовала, что из нее что-то вывалилось на пожухлые листья. Через короткое мгновение она услышала тонкий прерывистый плач. Болей больше не было.

С трудом сев, она разглядела крохотного человечка, мальчика, со смешными, не такими как у них с Адамом пропорциями, большой головой и маленькими ручками и ножками. Малыш продолжал заливаться плачем, а Ева не представляла, как к нему подступиться. Ее не оставляло ощущение, что не все сделано, и ребенка нужно успокоить. Она увидела, что из животика малыша выходит какая-то гибкая трубка, оканчивающаяся черно-красным пупырчатым куском. Может быть, эта трубка мешает младенцу? Она боялась навредить, но все-таки рискнула и зубами перекусила ее. Вытекло немного крови, но не более того.

Ребенок продолжал плакать. Ева взяла его на руки, и на мгновение мальчик затих. Женщина было обрадовалась, но тот тут же завопил вновь. В Еве нарастало возмущение. Она была усталой, измученной, ей хотелось пить, а это неизвестное ей существо не давало покоя. У Евы появилось искушение ударить новорожденного головой о камень, а потом отнести и положить его под дерево памяти.

Но тут почему-то женщина вспомнила, как нежно самки животных ухаживают за своими детенышами. И как те доверчиво сосут их молоко. Вспомнив о молоке, она поднесла ребенка к груди. Почувствовав сосок, малыш жадно вцепился в него. А прикосновение его губ неожиданно вызвало у женщины почти эротическое удовольствие. И она решила пока не разбивать ему голову.

 

Когда Адам вернулся, он застал измученную, с синевой на пол-лица под глазами Еву, которая держала что-то завернутое в заячью шкурку. Еда не была приготовлена, а костер едва тлел. Мужчина сбросил с плеча связанные части туши убитой косули и раздраженно сплюнул на пол.

- Я там бегаю по лесу, чтобы добыть хоть какую-то еду, а ты даже не удосуживаешься ее готовить? – и он угрожающе поднял палец вверх. Но Адам лукавил. Он действительно обычно тратил на охоту долгие часы, однако не сегодня. Эту косулю добыл не он. Он случайно наткнулся на рысь, которая как раз собиралась ею пообедать. Адам выстрелил в зверя из лука и ранил в лапу, и рысь предпочла убежать. А он отрезал лучшие куски от своей добычи и, к собственному удовольствию, смог посвятить день любимому делу. Тому, из-за которого он и приходил так поздно домой. Адам строил новое и тайное святилище Саваофа.

Его первый мистический восторг, охвативший после установления дерева памяти давно прошел, и теперь оно казалось хотя и важным, но недостаточно весомым доказательством его верности. А ему каждой клеточкой тела хотелось служить богу и совершать в его честь поступки. Он долго думал, что бы такое сделать, и, глядя на величие угрюмых, ощетинившихся острыми углами скал, принял решение. Мужчина начал строить рукотворную скалу с пещерой, где он мог бы спокойно общаться со своим господином и приносить ему настоящие дары, а не жалкие объедки со своего стола.

Это была титаническая задача, но человек не боялся трудностей. Презрев усталость и боль натруженных мышц, он таскал камень за камнем, и поначалу бесформенная груда стала приобретать очертания. Он много раз плакал от обиды, видя, как его творение, достигнув какой-то высоты, разваливается, и камни, как будто насмехаясь, катятся вниз. Намучившись перестраивать, Адам додумался заливать промежутки между валунами смесью глины и воды, которая, засохнув, удерживала кладку. И дело стало налаживаться. В конце концов, он добился своего, построив нечто похожее на перевернутую половинку скорлупы ореха с отверстием наверху, через которое Адам мог видеть небо. Он выложил в середине очаг и поддерживал в нем огонь, свидетельствующий о его вечной любви к богу.

…И в этот день он просидел, довольный принесенными дарами, у костра алтаря, ведя с повелителем безмолвную беседу, наполненную словами обожания и просьбами о прощении.

 

Ева подняла на мужа усталые глаза и безразлично пожала плечами.

- Похоже, ты теперь будешь готовить еду себе сам, – сказала она. – Он отнимает у меня почти все время, – добавила Ева, показав Адаму на сверток.

В это время послышался тихий писк.

- Ну, вот опять, – мрачно проговорила Ева и сунула грудь в сверток.

У Адама округлились глаза.

- Что это? – с глупым видом спросил он.

Ева усмехнулась.

- Твой сын, Адам. Теперь ты можешь говорить, что тоже кого-то сотворил.

Адам с опаской приблизился и осторожно заглянул в сверток. В нем лежал чернявый, крохотный мальчишка, который, закрыв глаза, блаженно сосал грудь матери.

- Это мой сын? – почувствовав, как его начинает распирать от гордости, спросил Адам.

Ева посмотрела на мужа как на слабоумного.

- Нет, я нашла его на берегу озера, - с иронией ответила усталая женщина.

- Мой сын! – дурашливо повторил Адам. – О великий! Благодарю тебя.

- Я чуть не умерла, когда его рожала, – с тенью пережитого страха сказала женщина. – Это было так больно.

- Да? – безо всякого интереса переспросил Адам. – Но ведь все обошлось.

- Мой сын! – снова с восторгом проговорил он.

- Жаль, что ты не знаешь древний язык, – насмешливо сказала Ева. – Как же ты без помощи Саваофа сумеешь подобрать ему имя? Это тебе не зверей называть.

Адам, довольный собой, приосанился.

- А вот и знаю, – ответил он. – Помнишь, Саваоф назвал тебя Евой, что значит вторая? Ты ведь тогда не знала, что была еще и Лилит. И ты - вторая. Но, чтобы не путать тебя, он объяснил, что ты вторая не поэтому, а потому что я, Адам, – первый. Но это не так. Я - Адам, что значит «смертный». А повелитель мне объяснил, что, если бы хотел назвать меня на древнем языке «первым», то я стал бы Каином.

Адам перевел дух.

- Так пусть мой сын и будет Первым. Я нарекаю его Каин.

Но спать новоиспеченный отец в первую же ночь переполз в другой конец пещеры. Ева же практически не спала. Она было провалилась в сон под вечер, но вскоре проснулась от надрывного крика сына и сердитых возгласов мужа. Малыш обиженно плакал, а Адам орал:

- Ты заткнешься, наконец, или нет?

Еве снова захотелось избавиться от этого мешающего и принесшего ей столько боли существа. Это было так легко. Отнести его на озеро и бросить в воду или оставить в лесу, чтобы не пачкать руки кровью. Она уже живо представила себе, как он сучит в воде ручками и потихоньку захлебывается. Но из чистого упрямства, желая насолить мужу, с трудом поднялась и взяла на руки Каина, который сразу перестал плакать.

- Смотри, – со злостью сказала она Адаму, – от тебя ни в чем нет проку. Одно беспокойство.

- Зато от тебя много, – обиженно ответил Адам.- Что-то я не помню, чтобы даже самый замухрышный козленок так жалобно и постоянно блеял, когда рядом с ним его мать.

Воспоминание про козлят было очевидной ошибкой Адама. Ева встрепенулась. Ее глаза торжествующе и зло заблестели.

- Козлята, говоришь, – издевательски проговорила она. – Ты, наверно, имел в виду ягнят. Хотя, может, я и не права. Это ведь ты у нас специалист по жизни с козами. Жалко, что мы ушли оттуда. Твоя подружка поди уж родила. Интересно, кто у нее получился? Полукозел или получеловек?

Адам буквально захлебнулся от возмущения, но потом смешался и замолчал.

 

А у женщины началась каторга. Ева, отбросив кровожадные мысли об убийстве сына, желая доказать мужу и, главное, себе, что может быть настоящей матерью, решила во что бы то ни стало вырастить Каина. Первые месяцы был просто ужас. Каин часто плакал и требовал внимания. Если и спал, то недолго. И дело было не только в том, что мешал людям. Раздающийся из пещеры плач делал их жизнь менее безопасной. Он привлекал хищников. Опасность грозила не только мальчику, но и взрослым. Временами Ева решала проявить характер и не подходить к плачущему ребенку, но тот продолжал хныкать и, в конце концов, или у нее, или у Адама не выдерживали нервы.

По своей инициативе Адам редко подходил к сыну. Чувство гордости за себя хотя и осталось, но проявлялось только отношением к сыну как к собственности. Потребности взять на себя часть ответственности за Каина у мужчины не возникало. Брать на себя женские обязанности, чтобы помочь Еве, он не собирался. Мужчина был охотником и защитником, не более того. Изредка подходя к Каину, Адам выдавливал из себя улыбку и обещал тому, что, когда он вырастет, отец сделает из него настоящего мужчину.

 

Потихоньку мальчик рос, начал сидеть, потом ползать, а наконец, и ходить. К радости Евы, у которой становилось все меньше молока, он начал пытаться есть взрослую пищу, и у него стали появляться зубки. Теперь его можно было оставлять надолго одного в безопасном месте, где он спокойно играл. Главное было не забыть, чтобы в пределах досягаемости было что-нибудь съедобное. Самое удивительное, Ева почувствовала, что начинает привязываться к малышу и даже о нем волноваться, когда уходила на озеро ловить рыбу. Она попробовала брать его с собой. И незаметно, подрастая, Каин стал ее помощником. Он ловко излавливал рыб, и так же, как она, любил изобретать.

А вот отца он понимал плохо. Может, потому что видел его редко. Тот появлялся поздно, когда его уже тянуло в сон. А когда приходил, то часто ссорился с матерью. Мальчик прислушивался, чтобы понять, о чем речь, но, хотя большинство слов он знал, смысл сказанного ускользал от него. Часто повторялись непонятные слова: «великий Саваоф» или «повелитель». Каин вообще-то побаивался отца. Тот почти всегда был хмур и неулыбчив, в его глазах тлел какой-то беспокойный огонек. Хотя бывали дни, когда он совершенно менялся, становился добродушным и даже шутил. И тогда Каин чувствовал, что он его почти любит. Но такие дни бывали нечасто.

Любопытный Каин заметил, что хорошее настроение у отца появляется тогда, когда он ночью перед этим зачем-то ложился на Еву и вибрировал всем телом. Когда Каин первый раз тайком увидел это, он перепугался и даже с головой накрылся шкурой оленя. Он подумал, что строгий отец в темноте, чтобы он не видел, за что-то наказывает мать. Но в конце концов не выдержал и взглянул снова. Выражение лица Евы удивило ребенка. Она не была похожа на человека, которого наказывают. У Каина мелькнула мысль: то, что с ней происходит, ей приятно. Наконец, отец успокоился и, поцеловав Еву, заснул, а та с облегчением вытащила из-под себя довольно крупный камень. Мальчик удивился и, не удержавшись, спросил:

- Мам! Что ж ты не попросила отца остановиться? Тебе же было неудобно.

Ева, не знавшая, что ребенок наблюдал за ними, смутилась.

- Спи уже, – резко сказала она. – Не лезь не в свои дела.

В другой раз Каин подсмотрел, как она тайком от Адама сама подкладывала под себя камень. И, решив, что, может, так и надо, он выкинул это из головы и перестал подсматривать за родителями.

 

Каину было лет семь, когда отец сказал, что возьмет его на охоту. Мальчишка пришел в восторг. И хотя обожал мать, он понимал, что когда-нибудь, как и отец, станет мужчиной, а значит, должен научиться всему, что умеет Адам. Ева отнеслась к идее отца без энтузиазма. Ведь Каин, несмотря на малый возраст, ей сильно помогал. Вообще она относилась к сыну довольно надменно, постоянно напоминая ему, что он обязан ей всем, и как она настрадалась, рожая и вскармливая его. Бесхитростный мальчишка знал в жизни только одну женщину, свою мать. И что бы та ни говорила и как бы ни ворчала, беззаветно ее любил. Именно она кормила его, промывала его раны и даже изредка обнимала, чтобы успокоить. Он ей был предан, как отец своему таинственному Саваофу.

Ева же не могла не чувствовать немое обожание сына и мучилась угрызениями совести. Она была не дура и понимала, что сознательно подавляет свои естественные материнские инстинкты. Но Каин был сыном Адама, променявшего ее на своего Саваофа. Этого она мужу простить не могла, и получалось, что мальчик расплачивался за натуру своего отца.

 

Тем утром отец рано разбудил Каина. Мать уже тоже не спала.

- Поднимайся, – грубовато сказал Адам. – Нам скоро уходить.

А затем, немного смущаясь, дал сыну маленький лук со стрелами.

- На. Это тебе, – скрывая непонятное волнение, проговорил мужчина. – Теперь у тебя есть, чем охотиться.

 Каин на мгновение замер в немом изумлении. Отец сделал ему лук, такой же, как у него самого. Каин получил свой первый в жизни подарок. И он радостно запрыгал, насмешив Еву. Но внезапно ее уколола ревность. Какой бы сын ни был, он принадлежал только ей. А не ему. И она непонятно для мальчишки почему-то недобро проворчала:

- Нечего радоваться. Тоже мне горе-охотник. Ешь скорее, не задерживай отца.

Удивившись недовольству матери, Каин шустро сжевал кусок мяса и проглотил несколько ягод. И они ушли.

Конечно, он и раньше бывал в лесу, тайком сбегая от матери. Но глубоко заходить не осмеливался, помня рассказы родителей о страшных зубастых хищниках, и особенно надоевшую ему историю про то, как Адама с матерью чуть не задрали волки. И как они чудом спаслись, а отец едва не умер от раны. Мальчик до мельчайшей черточки помнил очертания некрасивого, багрового шрама, выступающего на плече у отца. Еще бы, он демонстрировался ему десятки раз.

…Они быстро углубились в чащу, и Каин, видя, как со всех сторон их окружают деревья, со страхом думал, как они найдут дорогу домой. Но вида не показывал. Он боялся, что его строгий отец, победитель хищников, догадается, что он боится.

Через некоторое время они вышли на просторную полянку, и Адам знаком велел Каину остановиться. Мужчина, показав на дерево, стоявшее шагах в двадцати от них, снял с плеча лук и, прицелившись, выстрелил. Стрела вонзилась точно в середину ствола.

- Теперь попробуй ты, – велел он сыну.

Каин, стараясь во всем подражать отцу, натянул тетиву и пустил стрелу. Получилось не так уж плохо. Стрела не сорвалась, а полетела в нужном направлении и чуть задела хвостовым оперением дерево. Каин испуганно взглянул на отца. Он думал, что его сейчас начнут ругать. Но произошло нечто необычное. Отец ласково потрепал его по макушке.

- Совсем неплохо для начала, – похвалил он. - Но целься лучше. Ты должен чувствовать, куда полетит стрела. Представь, что она кончик твоего пальца, которым ты должен дотронуться до цели.

Каин попробовал еще раз и еще. И у него получалось все лучше. Он потренировался еще немного, и они пошли дальше. Мальчик после удачных упражнений с луком почувствовал себя намного свободнее и с интересом расспрашивал отца о жизни в лесу и повадках животных. А тот, радуясь случаю разнообразить скуку своих одиноких походов, с удовольствием рассказывал. Внезапно Адам резко остановился и жестом приказал Каину замолчать и замереть. Вначале мальчик ничего не услышал, а потом в тишине возник странный, то ли мычащий, то ли рычащий звук. Адам осторожно приблизился к зарослям ельника и старался сквозь ветви разглядеть что-то, а потом поманил сына. За молодыми деревьями копошились медведица с маленьким медвежонком, который смешно прыгал вокруг нее, обдирала с куста ягоды. Ветер дул в сторону людей, и животные их не чуяли.

Адам, велев сыну сидеть на месте и взяв наизготовку копье, стал медленно подкрадываться к медведице. В другой раз он, может, и не рискнул бы начать охоту, но сегодня ему до крайности хотелось показать сыну, какой он сильный. Пока ему везло. Заросли позволили приблизиться достаточно близко, и в то же время между деревьями было достаточно места, чтобы как следует размахнуться для броска. С секунду, ловя центр тяжести, Адам покачал копье в руке и с силой кинул, мгновенно бросившись на землю, чтобы скрыться из вида. Раздался негромкий хлопок пробиваемой кожи, и острие глубоко вонзилось в бок медведицы под ее левой передней лапой. Раздался громкий рев боли и ярости. Медведица начала биться и пытаться зубами достать торчащее из нее древко. Испуганный медвежонок, жалобно повизгивая, вертелся возле нее. Рана была смертельной, и на глазах людей животное стало быстро терять силы, упало и через некоторое время затихло. Несчастный, недоумевающий медвежонок так и остался стоять рядом с матерью, время от времени тыкаясь носом в ее морду. Адам с победным криком вскочил и подбежал в Каину. Тот на протяжении всей этой сцены сидел ни жив, ни мертв.

Когда мальчик увидел медведицу, ее размеры, клыки и когти, то страшно перепугался. Ему казалось, они с отцом так шумели, что та не может не знать о их приближении и только притворяется, что не замечает людей, а на самом деле выжидает момент, чтобы наброситься на них. У него было мелькнула успокоительная мысль, что она наверняка в первую очередь нападет на отца, ведь в нем больше мяса, но потом вспомнил, что вначале гибнут слабые. А значит, съедят первым его.

Но медведица, похоже, действительно людей не замечала и, увлекшись, лакомилась ягодами. И внимание Каина переключилось на медвежонка. Он был такой забавный. Мальчику даже захотелось его погладить. Но в это время отец бросил копье. И от рева медведицы у Каина застыла кровь в жилах. Он разглядел боль и страх, наполнившие глаза зверя, и кровавую пену, которая выходила с ревом из пасти.

Каин был уже достаточно большой и знал, что в мире происходит странная вещь. Живые организмы исчезают. Он проверял это не один раз. Он срывал цветок, и тот засыхал и превращался в труху. Он ловил бабочек, они ведь такие красивые, но из любопытства отрывал им крылья, и они переставали двигаться. Он хлопал рукой по комару, и от него оставалось только кровавое пятно. А как-то раз он набрел на заросшую тиной лужу, в которой без умолку квакали бесчисленные лягушки. Каин поймал одну из них и долго с интересом разглядывал. Она была влажной, прохладной и немножко скользкой, а ее лапки настойчиво отталкивали его руку, когда он пытался перехватить ее поудобнее. Лягушка все-таки вырвалась и упала на землю. И Каин раздавил ее ногой, с отвращением глядя, как из нее полезли червеобразные кишки. В этот момент мимо проходила мать, которая, заметив, что он делает, странным тоном спросила:

- Ты голоден?

Каин непонятно почему почувствовал себя виноватым и отрицательно покачал головой.

- Тогда зачем ты раздавил лягушонка? Он что, на тебя напал? – продолжала расспрашивать Ева.

Каин невольно улыбнулся. Как мог маленький лягушонок на него напасть? Даже смешно.

- А если ты не хотел его от голода съесть и он на тебя не напал, - продолжала мать, – то представь, что лягушонок - это ты, и тебя дома ждет мать, а кто-то большой и сильный пришел и ради забавы тебя раздавил. И ты умер.

Каин опустил голову.

- А «умер» это значит исчез навсегда? – спросил мальчик.

- Да. Навсегда и безвозвратно. Все живое смертно и исчезает, потому несправедливо без причины прерывать чью-то жизнь. Даже самую никчемную, – мать усмехнулась. – Я ведь пощадила тебя.

Каин не понял, что она имела в виду, но в голове сложилась очевидная мысль: сам он умирать не хочет. А смерть других существ, наверно, хоть и неизбежна, но должна быть обоснована необходимостью. И лягушек больше не давил.

Но совершенно спокойно ловил рыбу, понимая, что она нужна людям для еды.

В тот же раз, на охоте, Каин практически впервые увидел убийство животного, которое чем-то напомнило ему человека. Но медвежонок, с которым Каин вовсе был бы не против поиграть, был, к счастью, жив и не отходил от матери.

Мальчик с опаской подошел к убитой медведице. Ее детеныш не оставил мать, даже увидев приближение людей. Адам с усилием вырвал копье из мертвого тела, а затем, подняв его над головой, грозно прокричал:

- Я – Адам, смертный, несущий смерть.

И с силой воткнул копье в тельце медвежонка. Каин вскрикнул:

- Отец! Зачем?

Адам непонимающе на него взглянул.

- Как зачем? – переспросил он. – Он же от матери не уйдет. Так и будет скулить. И накличет на нашу голову других медведей, которые придут и начнут мстить. Да и вообще его шкурка как раз подойдет тебе погреться, когда наступят холода.

На глазах ребенка навернулись слезы, которые он, боясь вызвать недовольство отца, постарался скрыть. Но тот, довольный собой, перестал обращать внимание на сына и, посвистывая, начал разделывать тушу. Нужно было постараться, сколько возможно, забрать домой. В лесу было достаточно голодных зверей, готовых полакомиться его добычей. Работа заняла почти весь день. Каин, видя, что скоро стемнеет, начал беспокоиться. Он боялся, что в темноте они не найдут дорогу. Отец его успокоил, объяснив, что даже после заката звезды помогут найти путь, а если ночь будет облачной, то они просто заночуют в лесу. А кроме того, таинственно сказал сыну, им нужно будет зайти еще в одно место.

Наконец, Адам взвалил на плечи огромный вьюк из шкуры медведицы, в которую было завернуто мясо, и такой же, но маленький из шкуры медвежонка взгромоздил на плечи Каина. И они пошли. Мальчик устал и уже намеревался попросить хотя бы небольшой отдых. Но отец опередил его:

- Почти пришли. Скоро отдохнем.

 

Вскоре они оказались на открытом месте, покрытом густой сладко пахнущей травой. Почти посередине его Каин увидел пригорок, который вблизи оказался рукотворным, сложенным из камней. Отец подвел сына к нему и показал зияющее отверстие какого-то входа:

- Заходи.

Первое, что почувствовал Каин, с опаской войдя в эту «пещеру», была страшная вонь. Мальчик с отвращением отпрянул, а отец, неправильно расценив его движение, успокоительно сказал:

- Не бойся. Сейчас разведу огонь.

Через короткое время в выложенном очаге разгорелся костер, и Каин смог оглядеться. На возвышении посередине он увидел сооруженный из камней постамент, на котором гнили остатки частей животных. Даже при неярком и неровном свете огня он разглядел копошащихся белесых червей. Показалось, что при появлении огня в разные стороны юркнули похожие на крыс животные. Ничего интересного в пещере не было. Очаг да дыра наверху, через которую уже проглядывали первые звезды.

Адам исподтишка наблюдал за сыном, ожидая, очевидно, какого-то одобрения. И Каин его не разочаровал, со смешанными чувствами спросив:

- Ты построил это сам?

Адам с гордостью кивнул

- Научишь меня?

Отец замялся.

- А зачем? – не понял он. – Я уже построил.

- Как зачем? – в ответ удивился Каин. – Когда вырасту, смогу построить пещеру себе, и буду в ней жить.

- Причем здесь пещера, чтобы жить? – с досадой воскликнул Адам. – Разве дело в том, что я скумекал, как склеивать камни глиной? Это все пустяки. Разве ты не видишь? Открой глаза. Я построил дом для великого Саваофа. Дом, в который он мог бы прийти и увидеть эти дары. Дом, где его всегда помнят и чтут.

При упоминании Саваофа в глазах отца появился знакомый Каину блеск, и он на всякий случай протянул:

- А-а, это. Конечно, вижу.

Адам сразу повеселел.

- Давай-ка снимай свою ношу. – Он заговорщицки посмотрел на сына. – Ты ведь и не подозревал, что несешь самое главное.

У мальчишки загорелись глаза.

- Самое главное?

- Конечно. Лучшие куски медведя.

Мальчику стало обидно. Он устал и был голоден. А отец развел костер и вместо того, чтобы поджарить ему хотя бы малюсенький кусок мяса, раскладывает жирную медвежью лапу среди этой неаппетитной гнили.

Несмотря на вонь, Каин не удержался и проглотил слюну.

- Но ведь этот Саваоф, похоже, ничего не ест, – проговорил он. И мальчик показал рукой на кучу останков.

Адам довольно кивнул.

- Конечно, не ест. Зачем ему? – с видом знатока сказал он. – Бессмертные боги едят другую пищу.

- Бессмертные? – удивился мальчик. – А что это значит?

Адам хитро подмигнул.

- Не такие, как мы. Я – Адам смертный, первый человек. Ева - моя смертная жена, а ты - мой смертный сын. И все живое на земле смертно.

- Это я знаю, – ответил Каин. – Мы все исчезнем.

- А вот и не все. Боги не исчезают. Они живут вечно, потому что они бессмертны.

- Никогда-никогда? – удивился Каин.

Отец кивнул.

- А почему боги бессмертные, а мы нет?

- Потому что великий Саваоф нас такими сотворил, - терпеливо ответил Адам.

Удивление все больше охватывало Каина.

- Но почему? Разве это справедливо?

Адам победно посмотрел на сына.

- Ты смышленый мальчишка, – сказал он. – И быстро соображаешь. Я тоже долго мучился этим вопросом. И я догадался. Догадаешься и ты… Вот ты сегодня первый раз стрелял из лука. У тебя получалось неплохо, но до меня тебе далековато.

 Каин, не понимая, к чему клонит отец, согласно кивнул.

- Так вот представь себе, что ты можешь сотворить самого себя и по своей воле решить, что по силам сделать твоему двойнику.

Каин снова кивнул.

- Так как бы стрелял из лука этот второй Каин? Как ты сегодня или как я?

- Конечно, как ты.

- В том-то и дело. Боги - совершенны. Им невозможно самих себя улучшить. Они могут все. Кроме одного: им не дано умереть. И это то, чем Саваоф, создав людей по своему образу и подобию, мог наградить их - в отличие от себя и таких же нетленных.

- Так, что же, бог страдает от того, что не может умереть? И поэтому сделал смертными нас? Чтобы мы могли то, что не может он? - спросил удивленный Каин.

Адам торжественно кивнул.

- Да. И он дал нам разум понять это. Смерть не только неизбежна, но и богоугодна. Богоприятна во всех видах. А люди - единственное созданное для царствования племя, сознающее это.

- А мать говорит, что убивать можно только в случае большой необходимости, - тихо произнес Каин, но отец услышал.

- А что может вообще придумать женщина, сделанная из моего ребра?

Каин в удивлении захлопал глазами.

- Из ребра?!

- Ну, да. Из моего ребра, – Адам хвастливо похлопал себя по грудной клетке.

- Так у тебя не хватает ребра? – ахнул Каин. – Дай потрогать.

Адам смутился. Ему самому было непонятно, как это может быть, что бог взял у него ребро, а он, сколько ни проверял, находил их все на месте. И он, скрывая смущение, прикрикнул на ребенка.

- Нечего ерундой заниматься, мои ребра щупать. Да и щекотно это. Ты меня отвлек и не дослушал.

- Да-да, отец, – виновато проговорил Каин. – Я помню, что ты сказал. Боги сделали нас смертными, потому что сами не могут умереть. Они хотят видеть в нас то, чего им самим не хватает.

- Правильно, – довольно сказал Адам. – Именно так. И теперь ты поймешь, зачем это гниючее мясо, которое никто не ест. Тлен – это смерть, а она – высшее творение бога.

Каину начали наскучивать рассуждения отца. Хотя некоторые вещи стали ему более понятны. Скажем, он никак не мог уяснить, для чего рядом с их жильем стоит это лысое дерево с висящими черепами. Родители не удосужились объяснить ему. Ева, наверно, просто не хотела, а Адам, скорее всего, считал сына маленьким и глупым. Но, сколько себя помнил Каин, оно всегда было, и родители каждый день относили к его подножью еду. Мать через какое-то время ее убирала и закапывала, чтобы положить новую. Как-то мальчик видел, что родители из-за этого поссорились. Отец выговаривал Еве, чтобы та не смела трогать дары, а она и не подумала его послушаться, категорически отрезав, что не потерпит вони и мух.

С этим деревом была еще одна история. Но уже связанная с самим Каином.

Быстро растущему мальчику частенько хотелось перекусить, и он с трудом терпел до вечера, когда они вместе с отцом плотно ужинали. Мать не возражала, если он жевал ягоды или какие-то корешки, но от них, честно говоря, есть хотелось еще сильнее. И Каин завидовал неизвестному лысому дереву и неизвестному Саваофу, которым перепадали чуть ли не лучшие куски. И как-то, несмотря на запрет, стащил кусок мяса из-под дерева памяти и начал его жадно обгрызать. Но неожиданно заметил, что Ева на него смотрит. И мясо в буквальном смысле слова выпало из его рук. Со страхом Каин ждал неминуемого наказания, а тумаки Евы были более чем чувствительны. Но та лишь усмехнулась и отвернулась в сторону, сделав вид, что не заметила. С тех пор Каин понял, что мать не так уж, в отличие от отца, любит Саваофа. И стал временами таскать у бога еду, хотя все равно старался делать это незаметно и не злоупотреблять снисходительностью матери.

Та история вызвала у него много вопросов. Отец всегда говорил о Саваофе как о всемогущем, грозном существе, а тот не только никогда не показывается, но даже не возражает, когда у него воруют еду. Попробовал бы ее кто-нибудь отобрать у Каина, он, несмотря на то, что мал, дал бы отпор, будь то хоть и сам отец. И, пытаясь разрешить сомнения, мальчик как-то несколько недель потратил на то, чтобы выследить, когда Саваоф все же появляется у дерева памяти. Но, кроме мелких лесных зверьков и птиц, привлеченных запахом пищи, никого не увидел.

Теперь выяснилось, что все не так просто. Отец наконец-то решил, что сын уже большой, и кое-что объяснил ему. Саваоф, похоже, на самом деле существует. Адам, чтобы его ублажить и в то же время не ссориться с Евой, построил эту «пещеру». А дары нужны были не для еды. Саваофу, получалось, нравился сам вид мертвятины. И Каину страсть как захотелось познакомиться с Саваофом. Отец ведь говорил, что он похож на них, людей.

 

Каин все чаще стал ходить на охоту с отцом. Лесная жизнь начала ему нравиться. Это было совсем не похоже на однообразие жизни с Евой. Дома он давно усвоил, как и в каком порядке что делать: утром пойти проверить сеть, выбрать рыбу и расставить сеть снова, потом обойти кусты и обобрать оставшиеся ягоды, затем обязательно пройтись по близлежащему лесу и набрать хотя бы горсть грибов или орехов, а напоследок, умирая от скуки, рассортировать добычу на ту, которую съесть в ближайшее время, и ту, которую можно заготовить впрок на случай голодных времен. И все это занимало целый день.

На охоте было по-другому. Лес встречал их по-разному, то он был добр и приветив, то колюч и враждебен. Да и добыча попадалась (если попадалась) разная. Иногда сильная, злая и агрессивная, и тогда Каин восхищался храбростью и ловкостью отца, сумевшего победить опасного врага, но нередко это были безобидные зверьки, совершенно беззащитные перед хитрым и опасным человеческим существом. Как тот медвежонок. Каин бы с ними тоже лучше поиграл, а не убивал. И на то, как мучаются звери и жизнь покидает их, мальчик смотреть не любил, хотя и старался охотиться наравне с отцом.

Он сознавал, что пользы от его присутствия было не много. И ценил, что Адам берет его с собой для того, чтобы научить и передать ему свои навыки.

Самым захватывающим в лесной жизни было то, что везде, даже в самом с виду безобидном месте, их могли ждать опасные приключения. Не обязательно голодный тигр или медведь. В лесу таилось немало и других малоприятных, а зачастую смертельно опасных сюрпризов: с виду безобидных, но шустрых змей, от укусов которых в минуты умирали огромные лоси, мстительных диких пчел или на вид ровных зеленых полянок, скрывающих под собой трясину… И все-таки всего больше в охоте Каина привлекало то, что она сближала его с отцом. И хотя тот не становился менее суровым, то, по крайней мере, - более родным и понятным.

 

Каин привык к тому, что после охоты они обязательно заходили в «пещеру» и оставляли дары. Он даже принюхался к запаху. Хотя по-настоящему так и не понял взаимоотношения отца с этим таинственным Саваофом. Мальчика смешило, хотя и хватало ума это скрывать, когда отец, искренне переживая, обращался к жертвеннику, то за что-то извиняясь, то, наоборот, благодаря. Ему было непонятно, как можно благодарить что-то невидимое за то, что им удалось убить кабана, который чуть не задрал клыками отца и заставил Каина сигануть на дерево. Причем здесь Саваоф? Если он так любит смерть, то какая ему разница, кто умер, человек или кабан? Да и гибель отца была бы предпочтительней. Без него не выжил бы и Каин, а значит, Саваоф получил бы две смерти.

Но долго над этим размышлять мальчик не любил. Он был рад, что отец с ним, что он не сердится, а значит, все хорошо. Каин просто решил, что разговоры Адама с пустотой - это такая игра для взрослых, как для него ловля кузнечиков.

 

А потом все испортилось. Каин заметил, что мать становится все более раздражительной. Она начала жаловаться, что без Каина ей тяжело, и она ничего не успевает. Она просила Адама не брать его больше на охоту.

В том, что она говорила, была доля правды. Она действительно перестала успевать к их приходу закончить свои дела. Им вместо отдыха приходилось после скорого обеда доделывать все втроем. Но ведь раньше такого не было?.. Удивило это и Адама, и он сердился, но все-таки согласился брать сына реже. Мальчик же испытывал смешанные чувства. Он вовсе не считал наказанием возможность остаться и помогать матери, но, с другой стороны, думал, что его призвание все-таки быть охотником, а не хранителем очага, как женщина.

…В тот день он мог поспать и подольше. На охоту ему не идти, а собрать поесть и проводить отца мать могла и сама. Она, как бывало частенько, с утра что-то ворчала, но отец вел себя тихо и не огрызался. Так случалось после ночей, когда Ева находила применение своему «спинному камню». Но с уходом Адама ее настроение начало улучшаться. Она даже дала Каину кусок меда, что вообще не было ни на что похоже. Мед ел исключительно отец. Он говорил, что раз его едят медведи, значит, в нем должен быть источник силы, а силы ему, Адаму, нужны для охоты. Так что для Каина, да и для Евы, это было редкое лакомство.

Мальчишка от радости и жадности запихнул себе в рот такой большой кусок, что с трудом ворочал челюстями, пытаясь справиться с липкой массой. Мать, видя, что с ним творится, начала хмуриться. Она всегда говорила, что в еде не надо торопиться, если тебя никто не подгоняет. Хотя на самом деле подоплека Евиного недовольства крылась в поведении не мальчика, а Адама, который всегда жадно рвал еду на куски и сладострастно чавкал, иногда даже начиная слегка урчать. Каин же просто за ним, как за старшим, повторял. Ева, не желая лишний раз ссориться с мужем, повела себя по-хитрому. Выволочку сыну она устраивала под предлогом того, что люди в поведении должны отличаться от зверей. И коварно обращалась за поддержкой к мужу. В такие моменты Адам замедлял работу своего дробильного аппарата и, смутившись, начинал есть тише и спокойнее.

В этот раз Ева не сказала Каину ни слова и лишь повторила то, что он, отвлекшись на жевание, не расслышал.

- Ты сегодня все делаешь один. Без меня. Ты большой и достаточно сильный. Я думаю, ты справишься.

Мальчик удивленно посмотрел на нее.

- Один? – спросил он. – А что будешь делать ты?

Ева начала хмуриться, и Каин решил, что сейчас ему все-таки достанется, но буря и на этот раз прошла стороной. Сердитый огонек в ее глазах потух, и в них мелькнула какая-то искорка.

- У меня тоже будет достаточно работы. Я пойду искать персики, – проговорила она и странно улыбнулась.

Мальчик растерянно спросил:

- А что это такое?

Мать запнулась, не зная, с чего начать.

- Я уж и не помню, говорила ли тебе об этом когда-нибудь или нет, но раньше мы с твоим отцом жили в Эдеме...

Каин насторожился. Отец, конечно, все уши прожужжал ему рассказами про Эдем, про то, как их создал Саваоф, но это был первый раз, когда мать упомянула Эдем. А она продолжала:

- Жизнь тогда была намного проще и спокойнее. Мы не страдали ни от холода, ни от голода, а еда была под рукой.

- И отец не ходил на охоту? – удивленно перебил Еву мальчик. Та усмехнулась.

- Почему же? Ходил. Но это не было тяжким трудом и необходимостью. Кругом росло достаточно плодов и фруктов, чтобы не остаться голодными. Вот тогда-то мы и ели персики, такие сладкие сочные плоды с косточкой внутри.

- Эдем? А где он?

Мать снова нахмурилась и хотела было отмахнуться, но все-таки ответила.

- Он потерян для нас навсегда, хотя это место, где мы с Адамом появились на свет. Там бог Саваоф сотворил нас. И здесь в его честь мы установили дерево памяти.

- Так почему вы оттуда ушли? Ведь там было так хорошо. Да и Саваоф там остался, – продолжал любопытствовать мальчик, хотя отец ему рассказал, как они с Евой провинились и разгневанный бог прогнал их. Но ему было интересно узнать, что скажет мать. Он уже привык, что часто одни и те же вещи они с отцом объясняют по-иному.

Мать пожал плечами.

- Не думаю, что это так уж интересно. Да и маленький ты еще.

Каин возмутился и чуть не проговорился, что отец вовсе не считает его таким уж маленьким и все рассказал, но сдержался и просто проканючил:

- Мам, расскажи.

Ева какое-то время разглядывала Каина, пытаясь понять, есть ли смысл морочить взрослыми сложностями детскую голову, но, увидев его пытливый взгляд, решилась.

- Понимаешь, Каин, - начала она. - Саваоф сотворил нас свободными существами. То есть способными принимать самостоятельные решения. Например, ты, хотя и маленький, но сам отвечаешь за свои поступки. И то, что произошло с тобой раньше, подсказывает тебе, правильно ты поступаешь или нет. А Саваоф, дав нам свободу воли, тут же мелочно попытался ее отнять, чтобы сохранить нашу зависимость от него. И когда мы поступили наперекор его запрету, он стал грозить нам наказанием и даже смертью. А я не выдержала. И сказала, что он может меня казнить, но в Эдеме я больше жить не буду, и ушла. И со мной ушел твой отец.

- Мам! Но ведь ты говоришь, что я свободный человек, а сама запрещаешь мне делать разные вещи и наказываешь, – серьезно сказал Каин.

- Ты свободный, но только еще маленький, – сердито ответила мать. – «Нельзя» нужны для того, чтобы уберечь тебя от бед. Чтобы ты не натворил глупостей, которые уже наделали мы. А я и твой отец детьми никогда не были. Мы созданы взрослыми. И это не одно и то же. Как не одно и то же угроза смерти и несколько пусть и обидных шлепков матери. Признайся, ты ведь уже тоже отведал свой «запретный плод»?

Каин удивленно выпучил глаза.

- Разве ты не воровал дары Саваофу у дерева памяти? И не ел их? А ведь ты прекрасно знал, что это запрещено. Но, по-моему, ты цел и невредим, и никто тебя не убил и не прогнал,  – продолжала сердиться мать.

- Так вы съели что-то запретное? – желая избежать конфликта, прикинулся дурачком Каин.

Мать усмехнулась.

- Да уж съели. До сих пор изжога.

Каин неожиданно серьезно посмотрел на мать.

- Мам! А ведь вас тоже никто не наказал. Вам просто дали уйти.

Ева в досаде замахнулась на мальчика.

- Да помолчи уже. Тоже мне защитник Саваофа выискался. Точно, папенькин сынок. А мы с твоим отцом после этого «ненаказания» такого нахлебались и столько раз были на краю смерти, что тебе лучше и не знать. Но мы выжили не благодаря Саваофу, а вопреки ему.

Ева перевела дух.

- Ладно. Хватит болтать. Пора начинать заниматься делами.

Женщина уже было повернулась, но Каин удержал ее за руку.

- Мам! Ты не объяснила, где ты будешь искать эти персики.

Мальчик не хотел в этом признаваться, но он боялся остаться в одиночестве, хотя о том, что ему поручили взрослую работу, думал не без гордости. Ева догадалась, что творится на душе у ребенка, и успокаивающе погладила его по голове.

- Не бойся. Я буду поблизости и вернусь, как только смогу.

 

Самаилу было скучно. То забавное приключение в Эдеме надолго скрасило его существование, но по взаимной договоренности с Яхве он не вмешивался в дела людей после их ухода. И тоже вернулся в вечный мир. Но это решение для него оказалось неожиданно болезненным. Он не хотел себе признаваться, но ему было не просто скучно, а, выражаясь более точно, он по кому-то очень скучал. И этот кто-то был смертной женщиной по имени Ева. Многоопытный, бессмертный и всесильный бог уговаривал себя, что это глупо, но ничто не помогало. Мыслями вновь и вновь он возвращался к прекрасной, наивной, но решительной дикарке. Он объяснял себе, что надо просто подождать, и она в соответствии с придуманными Саваофом законами состарится, и ему уже не захочется на нее смотреть. Но эта перспектива вместо того, чтобы радовать, его только огорчала и обостряла желание увидеть Еву.

Вообще-то боги знали, что такое старение. Хоть и редко, но у них рождались дети, которые росли и менялись. Они и сами по желанию могли состарить самих себя, седея, лысея и покрываясь морщинами. Или, наоборот, омолодить. Но в какой-то момент происходил сбой, и процесс начинал идти в обратном направлении. Поэтому почти все они выглядели молодыми приблизительно одного возраста. Боги – как мужчины около сорока, а богини – как женщины в районе двадцати пяти. У некоторых время от времени возникало желание изменить возраст их внешней сущности, и тогда женщины, как правило, становились моложе, а мужчины старше. Но это отражалось только на их физических данных, которые менялись в соответствии с возрастом, а вечный опыт оставался тем же. Надолго оставаться старше или моложе никто не любил. Чаще этим увлекались богини, стараясь соблазнить понравившихся им мужчин, но те, хотя и подыгрывали им, но недолго. Им вскоре снова становилось скучно. Конечно, многоопытная Эрота была дивно соблазнительной в облике шестнадцатилетней девушки, но облик оставался только обликом. И как бы богиня ни пыталась, она, давно забывшая, кто был ее первый мужчина, не могла достаточно натурально изобразить возбуждающе-трогательный процесс расставания с невинностью. У нее не хватало фантазии. Поэтому, когда боги встречали кого-то из своих чересчур старым, или молодым, то втихомолку ему сочувствовали, полагая, что у него трудности неразделенной любви, и тот от отчаяния, чтобы как-то привлечь внимание, рискнул изменить внешность.

…Пытаясь развеяться, Самаил решил навестить Яхве. Черное озеро его планеты, отражая звезды, сливалось с небом. А черные базальтовые скалы мрачной стражей выстроились за спиной бога, как бы пытаясь столкнуть его в воду, и тот в который раз с удивлением подумал, как странно, что в таком месте, всего более напоминающем о вечности, мог жить ненавидящий эту вечность его друг.

Но Яхве здесь не было.

Самаил бросил кусок базальта в озеро, и оттуда, как всегда, высунулась и погрозила кулаком чешуйчатая лапа гидры. А потом появилась и голова, но, увидев, что это кто-то чужой, брезгливо сплюнула и нырнула обратно. Самаил засмеялся. В этом приюте вечности у Яхве точно был вечный и верный друг.

Самаил воспользовался оком всевидения. Он не хотел нарушать договор и подглядывать, и настроился только на интересующих его личностях. Он увидел трех людей, двух больших и одного маленького, а потом и своего приятеля Яхве, но с ним был и еще один человек. Лилит, сообразил бог. «А как же условие о невмешательстве в людские дела?» - с укоризной подумал Самаил. Но решив, что ему нет никого дела до друга, не соблюдавшего им же придуманную договоренность, тоже перенесся на созданную Яхве планету.

 

Ева, тихонько напевая, сидела на берегу и чистила пойманную рыбу. Невдалеке возился с сетью вихрастый, мосластый мальчуган, как две капли воды похожий на Адама. Скрытый кустом ивы, бог наблюдал за женщиной. Как же она хороша, подумал он. Ева, конечно, изменилась за те годы, которые он ее не видел. И, сама этого не подозревая, бросая вызов богиням вечного мира, превратилась в олицетворение женственности, хотя в ее глазах временами вспыхивала суровая искра, напоминавшая Самаилу взгляд Артемиды, которая женской компании предпочитала схватки с богами-мужчинами и обожала всякое оружие. А вот руки Евы даже издали выглядели сбитыми и натруженными физическим трудом. Но, как ни странно, Самаила, привыкшего к ухоженным пальчикам обитательниц вечного мира, это не смущало. Более того, он поймал себя на нехарактерном для него чувстве умиления. Как же царица Эдема натрудила ручки! А еще, подглядывая за Евой, Самаил понял одну вещь. Он уже не сомневался, что, пока живы его чувства, несмотря ни на какие соглашения с Яхве, он эту женщину не оставит. Конечно, ему и в голову не приходило забрать ее в вечный мир. Это было бы слишком экстравагантным поступком и предательством по отношению к Яхве и его планам. Но теперь Самаил уже не собирался надолго (по человеческим меркам) выпадать из жизни Евы.

Сделавшись невидимым, Самаил целый день проходил по пятам за матерью и сыном, наблюдая за их нелегким, хотя и незамысловатым повседневным трудом. Он оценил примитивное, хотя и достаточно практичное устройство их жилья и беззвучно посмеялся, глядя на дерево памяти, пожалев, что рядом нет Яхве. В это время появилась Ева, которая собиралась убрать начинающие тухнуть на солнце дары, чтобы освободить место для новых. Невидимый Самаил стоял от нее так близко, что она при желании могла бы его коснуться. А у того почему-то перехватило дыхание. Он с трудом сдерживал желание погладить женщину по щеке. Но вместо этого сделал другое. На мертвое дерево памяти села откуда-то прилетевшая птичка и, мелодично пропев что-то, превратилась в спелый живой персик, в нарушение всех законов висевший на сухой ветке.

Ева замерла. Ее сердце заколотилось как сумасшедшее. Она знала только одно существо, у которого птички превращались в персики, но она не видела его уже много лет.

- Самаил! – робко позвала Ева. Никто не ответил. А женщина вдруг почувствовала, как что-то опустилось на ее голову. Она протянула руку. Это был венок из цветов Эдема.

- Самаил! – радостно вскричала Ева, но бог остался невидимым и смущенно глядел, как тускнеют женские глаза и она разочарованно уходит.

 

Ева в размышлении стояла на берегу озера. Воспоминания бередили ее душу. Глаза наполнились слезами, но вместо того, чтобы заплакать, она решительно бросила цветы и персик в воду. Эдем перестал для нее существовать, как и все, что было с ним связано.

Прошло несколько дней. Ева, как обычно, начала утро с осмотра сетей. Они, как и в предыдущие разы, были полны рыбы. Но так было далеко не всегда. И началось как раз с тех пор, как она бросила венок и персик в воду. Озеро как будто благодарило ее за подарок и начало щедро делиться своими богатствами. Единственное, что омрачало радость женщины от улова, было то, что чистка и заготовка рыбы занимала много времени. А Каина, как назло, она отправила в лес. Подавив вздох, Ева принялась за работу, которая заняла все время до полудня. Наконец, она повесила на солнце последнюю густо посыпанную солью рыбешку. Тело ломило, а запах рыбы, казалось, пропитал все насквозь.

Мучаясь угрызениями совести, Ева решила, что ничего не случится, если сегодня она на этом работу закончит. Она сняла с себя грязную, пропахшую рыбой одежду и блаженно окунулась в воду. Та была прохладной, приятно освежающей. Забыв обо всем, женщина плескалась, невольно вспоминая, как она делала это когда-то в Эдеме. И с грустью подумала, что здесь ей никогда не придется встретить компанию веселых лягушек-акробатов.

Наконец, Ева вылезла из воды. Вначале она не заметила, что в нескольких шагах, полускрытый ветками кустов, кто-то сидит. А потом испугалась. Это мог быть зверь, а ее нож валялся забытый где-то вдалеке. Ветви раздвинулись, и женщина с замиранием сердца узнала Самаила. Сдерживая удивленный возглас, Ева прикрыла рот рукой.

А бог молчал, изучающе глядя на нее. По его лицу блуждала, появляясь и исчезая, чуть виноватая улыбка. Ева глубоко вздохнула и постаралась сдержать всплеск нахлынувших эмоций. Ей это удалось, и на лице появилось нейтрально-настороженное выражение. Вспомнив, что стоит перед богом голая, она не столько смутилась, сколько рассердилась, и резким движением схватив свое еще нестиранное рыбное тряпье, прикрыла им наготу. Самаил же, наоборот, растерялся. Он ждал какой угодно реакции, но не отношения к себе как к чужому. Да и голой он ее видел предостаточно. Но все-таки это был бог, а не какой-то мальчишка, и Самаил, справившись со смущением, проговорил:

- Зачем ты прячешь свою красоту? Тебе нечего стесняться. Я помню времена, когда нагота тебя совершенно не смущала.

В глазах Евы появилась злинка.

- И ты, пользуясь наивностью маленькой дурочки, пялил на нее свои бесстыжие глаза, – сказала Ева. Она уже и сама сейчас верила в то, что тогда ей это не нравилось.

Самаил начал обижаться.

- Ничего зазорного в том, что я на тебя смотрел и любовался, я не вижу. Да и ты вовсе не возражала. От того, что ты прикрыла себя этим рваньем, ты ничего не изменила. Твоя красота осталась при тебе. И я ее уже видел. Скрывать ее от меня глупо. Это все равно, что закрыться от солнца ладонью и сказать, что солнца нет, потому что ты его не видишь. Но если тебе так спокойнее или ты просто замерзла, конечно, оденься.

- Спасибо, что разрешил, – ответила Ева. – Не беспокойся, я не замерзла. Мне просто неприятен взгляд твоих похотливых глаз. К тому же ты в Эдеме получил то, что хотел. – И, невольно вспомнив подробности, женщина скривилась: - Но это было в другой жизни и с другой Евой. Здесь не Эдем. А я - Ева, жена Адама.

У Самаила стало погано на душе. Эта женщина была ему сейчас дороже всех тех, которые попадались ему на его бесконечном пути, но он не собирался обманывать себя. Она была права и справедливо сердилась на него за то, что он ею воспользовался в своих интересах. И, что еще отвратней, в интересах Яхве.

- Я пришел сюда не для того, чтобы ссориться с тобой, – примирительно сказал бог. – Я пришел сказать, что очень скучал и, в конце концов, не выдержал. Мне очень тебя не хватает, Ева.

Черты лица женщины чуть смягчились, но тут же отвердели снова.

- Значит, ты, всесильный бог, говоришь, что очень скучал? – холодно переспросила Ева.

Самаил смиренно опустил голову.

- Я тебе верю, – с налетом издевки произнесла женщина. – Я даже знаю когда. Наверно, когда мы с Адамом, оставив Эдем, умирали в пустыне от жажды, или потом в лесу, подыхая от голода, грызли корни деревьев. Так ведь?

Самаил с мольбой посмотрел на Еву, но та сделала вид, что не замечает его взгляда.

- Нет. Наверно, тогда тебе не было достаточно скучно. Это, вероятно, произошло позднее, когда Адам умирал от раны, и некому было помочь. А особенно скучно, полагаю, тебе было, когда мои внутренности разрывались в родах, и я была готова разбить себе голову об скалы, лишь бы прекратить боль.

Всесильный бог страдал. Женщина была права. Ни ему, ни Яхве ничего не стоило защитить людей, но тогда они потеряли бы уникальность своего опыта. Жизнь Адама и Евы перестала бы им самим принадлежать и превратилась бы в ровную линию, прочерченную богом. И только сейчас Самаил понял, как людям страшно жить, когда за любым с виду безобидным пустяком может скрываться небытие, за которым тебя уже не будет. И что по сравнению с этим монотонная уверенность богов в неизбежности завтрашнего дня? Разве боги когда-нибудь задумывались над тем, где взять еду или питье? Разве для них жажда - мука, а не желанная прелюдия перед глотком сладкого нектара?

Самаил с болью ощутил, что его многочисленные романы с богинями – лишь подобие чувств, которые он испытывал к Еве. Дело не в том, что она исключительная любовница. В конце концов, все женщины, как, впрочем, и мужчины, кто чуть лучше, а кто хуже, делали одно и то же. А в том, что у него с другими никогда не возникало ощущения ниточки, которая может оборваться навсегда. Сейчас перед ним было не время как безотказное средство охлаждения чувств, а время, которое ставило границы, и смерть, которая тихо и неумолимо поджидала своего выхода на сцену. Для его чувства не существовало «потом», потому что время Евы имело счет и не оставляло места на повторную попытку завоевать ее сердце.

- Прости меня. Я признаю, во многом ты права, – грустно сказал Самаил. – Я сознательно оставил Эдем и не вмешивался в твою жизнь. Не стану врать, я предполагал, что, брошенные на произвол судьбы, вы, люди, нахлебаетесь лиха. Но я не мог поступить иначе тогда и поступил бы так и сейчас.

- Но почему? – с горечью воскликнула Ева.

- Потому что у людей и богов разные пути, – неохотно ответил Самаил. - Создав вас, Яхве, или, как вы его зовете, Саваоф, бросил вызов всему вечному миру. То есть нам, бессмертным богам. Он отнял у нас убаюкивающую уверенность во всезнании, опровергнув постулат, что бессмертие - это единственное состояние сущности. Хотя я не верю, что его интерес был устремлен только на смерть как частный случай бессмертия. Думаю, ему не меньше хотелось оценить силу вашей воли к жизни в условиях неизбежности умирания. И не только в умении, как у животных, удовлетворять свои физиологические потребности, но и в стремлении к познанию и желании восторжествовать над, казалось бы, неумолимыми законами внешнего мира. Не зря он дал вам критический и ироничный ум. Ваш путь – это путь постижения ценой боли и смерти.

Ева нетерпеливо встряхнула головой.

- Не понимаю, какое это имеет отношение к тебе и мне, – скривив губы, сказала она.

Самаил грустно усмехнулся.

- Самое простое, – вздохнул он. – Я бессмертен, а ты умрешь. И я уже сейчас прихожу в ужас от этой мысли.

- Ну и умру. Тебе-то что, – пожала плечами Ева.

- Я тебя люблю, дурочка, – мрачно проговорил бог. У Евы радостно вспыхнули глаза.

– Но я не могу быть твоим мужем, - продолжил он, - потому что твоя судьба быть с Адамом. Вы - прародители всех людей.

В глазах Самаила появился странный блеск.

- А хочешь, я сделаю тебя бессмертной? – спросил он, схватив Еву за руку. – Плюну на всех богов и сделаю. А Яхве пусть слепит Адаму другую. Он уже накопил достаточный опыт.

Ева, рассудив, что Самаил имеет в иду Лилит, улыбнулась, но, помолчав, отрицательно покачала головой.

- О, всемогущий, но путаный бог! Ты зря считаешь меня такой уж дурочкой, – со странно снисходительной улыбкой начала она. – Ты, наверно, напрасно, как и я, поел с дерева памяти какого-нибудь твоего создателя. А его плоды дают не столько знания, сколько сомнения и сумбура в голове. Что мне, скажем, дало знание того, что есть другой мир, где не умирают, или то, что в нем принято одеваться, а не ходить голым? Ни-че-го. Даже зависть, которая у меня была к богам, и та прошла. Вечный мир принадлежит вам, а не людям. И вы, боги, живя в нем, говоря простым языком, маетесь дурью, страдая от бессмысленности существования. Это все равно, что есть каждый день персики. День-другой хорошо, а потом начинает тошнить. У нас, людей, маяться от скуки как-то не получается. Время течет - нужно жить.

А умирать страшно. Но, прости, я не хочу бессмертия. Я не хочу после того, как пройдет твоя любовь, видеть твою кислую физиономию. Я не хочу вечно уклоняться от встреч с личностями, которые когда-то сделали мне больно. Я не хочу когда-нибудь пожалеть, что в момент слабости отказалась от права быть смертной.

Самаил с несчастным видом выслушал эти слова и спросил:

- Ты меня прогоняешь? Хочешь, чтоб я ушел?

Ева внимательно на него посмотрела и рассмеялась.

- А ты хочешь уйти?

Всесильный бог отрицательно покачал головой.

- Тогда не усложняй, – ответила женщина и игриво плеснула на Самаила водой.

 

Лилит, размазывая по лицу слезы, брела по лесу. В который раз трусливая мыслишка вернуться назад пыталась остановить упорно идущую в неизвестность фигурку. Но упрямство и обида заставляли ее двигаться дальше. А лес становился все гуще и темнее. Он ничем уже не  напоминал тот, тоже не  такой  уж знакомый, но уютный уголок, где, казалось, все было к услугам ее и Адама. И нужно было только протянуть руку, чтобы сорвать с дерева сладкий плод.

Солнце начинало заходить, и полумрак девственной чащи готовился смениться глубокой и смертельно опасной темнотой. Лилит ужасно хотела пить, и хотя воздух был влажным и душным, ей не попался даже захудалый ручеек. Чувство безнадежности охватило ее. И было уже безразлично, повернет она обратно или нет. Она уже безвозвратно потерялась. В отчаянии Лилит прокричала: «Адам!», но только глухое эхо откликнулась ей, да резко и агрессивно завизжали какие-то зверьки, прыгающие с ветки на ветку. Обессиленная женщина, рыдая, бросилась на траву.

Вот что такое быть смертным, думала она. Это означало быть беззащитным перед всем, что сильнее тебя. А сильнее ее было все. Не только бродящие в поисках добычи хищники, а даже простое отсутствие воды. В страхе и отчаянии Лилит вскарабкалась на дерево, чем вызвала переполох среди хвостатых и зубастых тварей, которые как безумные стали скакать вокруг нее. Адам назвал бы их обезьянами, с грустной иронией подумала женщина. Но те, накричавшись, затихли и с любопытством разглядывали незнакомое им создание. Видя, что животные не собираются на нее нападать, Лилит приободрилась и попыталась устроиться поудобнее, и так без сна провела всю ночь. Утром она с радостью заметила, что вокруг нее в изобилии растут коричневатые, под цвет коры, плоды. Накануне в полумраке женщина их просто не заметила. Она жадно надкусила один из них. Он был сочен и кисло-сладок, и в какой-то мере утолил и голод, и жажду. Лилит почувствовала себя лучше.

Но все-таки необходимо было найти воду. И ей повезло. Она обнаружила тоненький весело журчавший ручеек. Напившись и снова перекусив плодами, Лилит задумалась, что ей делать дальше. Ее разрывали сомнения. Одна ее часть призывала искать путь обратно к Адаму и Саваофу. И эта часть была готова смириться с недалекостью мужчины и высокомерием бога. Но другая отчаянно сопротивлялась. Лилит не могла простить ни тому, ни другому то, что они не стали ее искать. Хотя на Адама она обижалась не так уж сильно. Что было взять с него, простодушного дурачка, который и чихнуть боялся без разрешения бога? А вот Саваоф повел себя как предатель. Называл себя отцом и создателем, а вот взял и от своего же творения отказался. Бросил его на произвол судьбы.

Однако одинокая и страшная ночь, проведенная в чаше леса, оказалась неплохим уроком. Лилит прониклась ощущением, что может прожить сама. И решила, что никого искать не будет. Постарается об этих мужчинах забыть. Они ведь даже и с виду не очень похожи на нее. Прилепи им хвост, и обезьяны будут иметь большое с ними сходство…

Помыслив о том, что ручеек не может не течь туда, где скапливается вода, Лилит двинулась вниз по течению. Пройдя почти полдня, она вышла на опушку и от изумления ахнула.

Лес кончился, нежданно оборвавшись. На краю его выстроилась негустая шеренга деревьев, корнями врастающая в желтый песок. А за ней, шагах в пятидесяти, синела бесконечная водная гладь, отделенная где-то вдали узенькой, почти незаметной линией от такого же бескрайнего голубого неба. Восхищенная Лилит подбежала к воде и зачерпнула пригоршню. Она собиралась уже отхлебнуть, но неожиданно вспомнила, как в первый раз в жизни попробовала мясо, и сдержала порыв. И, чуть пригубив, тут же выплюнула. Осторожность оказалась нелишней. Вода была неприятного горько-соленого вкуса.

Лилит блаженствовала, то купаясь в море, то греясь на солнце. Теперь, когда страх, преследовавший ее в глубине леса, исчез, она с облегчением поняла, что может не торопясь, не пугаясь каждой тени, осмотреть свои владения. Тревожиться было не о чем. Ее ручеек давал достаточно воды, а за плодами для еды даже не было необходимости углубляться в лес. Все в достаточном количестве росло и на его окраине.

Лилит дремала на солнышке, когда послышался какой-то шум. Женщина приоткрыла глаза и в изумлении села. С неба, хлопая крыльями, спустились три одинаковых существа. Они выглядели как боги, их вполне человеческие тела были прикрыты тканью, но за спиной у них трепетали большие белые крылья, кончиками перьев касаясь песка. Женщина поднялась на ноги и вопросительно уставилась на пришельцев.

- Мы, ангелы Варахиил, Селафиил и Уриил, присланы великим богом Яхве, чтобы вернуть тебя, женщину по имени Лилит, твоему мужчине Адаму, – величественно произнес стоявший посередине.

- А с чего вы, Иилы, решили, что женщина собирается возвращаться? – задиристо спросила Лилит. Ей пришло в голову, что человек, созданный богом, устроен очень странно. Если бы эта компания пожаловала к ней, когда она тряслась от страха, сидя на дереве, то она, пожалуй, кинулась бы на шею этим человекоптицам с постными физиономиями. Сейчас же мысль вернуться совсем не выглядела заманчивой. Пожалуй, она вовсе была бы не против воссоединиться с Адамом, все-таки он был какой-то родной. А вот встреча с Саваофом совсем не прельщала, как и необходимость слушать его заумные поучения и разглагольствования.

- Мы призваны служить богам и обязаны выполнять данные нам поручения, – ответил ангел. – Нас мало интересует точка зрения существа низшего ранга, которое тоже должно подчиняться божьей воле.

- А что значит существо низшего ранга? – полюбопытствовала Лилит.

- Любое существо, не рожденное от божества, а созданное по мысли бога и будучи ее продуктом, является в иерархии низшим, – равнодушно проговорил ангел.

Лилит с вызовом посмотрела на крылатую троицу.

- А с чего вы решили, что я не богиня? – нахально поинтересовалась она. – А! – словно только что сообразив, воскликнула женщина. – Я, кажется, знаю. Вы ведь не назвали себя богами, значит, вы тоже низшие. Так откуда вам знать, низшим, кто я?

От этих слов скучные лица ангелов стали еще более кислыми. Лилит была вторым человеческим существом, которое они видели, и не очень-то были уверены в правомерности своих действий. Они не сомневались лишь в том, что все ранее известные им созданные богами существа не имели сходства ни с ними самими, ни, естественно, с богами. Даже они, ангелы, имели заметный отличительный признак - крылья. Люди же от богов с виду ничем не отличались. А Яхве, по-видимому, забыл или не счел нужным выдать ангелам какую-то существенную информацию о людях. Может, они и в самом деле не низшие?

Ангелы начали тихо переговариваться в сторонке. Лилит пыталась расслышать хотя бы слово, но ей это не удалось. Наконец, к ней приблизился все тот же, что был посередке.

- Я – Варахиил, старший из ангелов. Мы посоветовались и решили, что, возможно, возникла неточность в классификационной оценке твоего ранга. Вероятно, ты относишься к высшей категории низшего ранга. Прими наши извинения.

- А почему не к низшей категории высшего? – продолжала упорствовать Лилит. – Почему вы не хотите признать во мне богиню?

Варахиил отрицательно покачал головой.

- Во-первых, великий Яхве, при всем нашем уважении к нему, не посмел бы приказать привести к нему богиню. Это не в его компетенции. Во-вторых, богини не ходят голыми. А обнажаются только в определенные моменты. Кроме того, ты очень похожа, почти копия, богини Лилит, которая, как мы знаем, сейчас благополучно развлекается с богом Зевсом. И последнее. Да простит меня великий бог Яхве, он влюблен в эту богиню и ею отвергнут. Из этого следует, что ты - образ богини Лилит, созданный по прихоти великого Яхве для каких-то его неведомых нам целей.

 У Лилит от удивления вытянулась физиономия.

- Вот это да, – только и сумела произнести она.

- Так ты не будешь противиться воле Яхве и позволишь нам взять тебя к Адаму? – вернулся к началу разговора Варахиил.

- Не только буду, а еще в полете поотрываю вам крылья, Иилы, – сердито произнесла женщина.

У ангелов перекосились лица. Таким позором им еще никто не угрожал.

- Хорошо. Ты останешься здесь. Но твой отказ подчиниться будет передан великому Яхве, – сдерживая недовольство, проговорил Варахиил.

Женщина пожала плечами.

- Да на здоровье.

Ангелы уже собрались улетать, когда Лилит неожиданно их окликнула.

- Слушай, Варахиил, – проникновенным голосом произнесла она. – Не сердись. Я вовсе не хотела вас обидеть. И прошу прощения.

Поколебавшись, ангелы одновременно кивнули.

- И, возможно, приказ великого Саваофа, или как вы его называете – Яхве, не так уж невыполним, – продолжала она. Довольный Варахиил тут же протянул к ней обе руки.

- Нет. Подожди, – остановила того Лилит. – Вы просто его не правильно поняли. Он ведь просил вас вернуть меня Адаму. Так?

Ангелы озадаченно кивнули.

- Другими словами, он хотел, чтобы мы с ним были вместе. Правильно? – гнула куда-то свою линию женщина.

Ангелы кивнули снова.

- Так зачем же меня тащить к нему? – риторически спросила Лилит. – Вы меня нашли. Вот и замечательно. Но мне и здесь совсем неплохо. Так принесите мне Адама, и приказ Саваофа будет выполнен.

В глазах Варахиила мелькнула тень усмешки.

- Мы не подчиняемся приказам существ низшего ранга даже в их высшей категории, – отчеканил он, и ангелы улетели.

Лилит в сердцах хлопнула себя по бедру.

- Проклятье, сорвалось! – сердито воскликнула она.

Женщина села на песок и задумалась. От ангелов она узнала много интересного. И вскоре уже расхаживала по берегу, рассуждая вслух сама с собой.

- Во-первых, надо придумать себе какую-нибудь одежду, – приговаривала она. – Если снова прилетят какие-нибудь болваны, вроде этих, то я им точно постараюсь доказать, что я богиня. Но самое-то главное не это... Саваоф, Саваоф! Если во мне ты создал образ любимой, так что ж ты оставил меня на погибель одну в лесу?

Ответа у нее не было.

 

Солнце потихоньку клонилось к закату, и с первыми предвестниками наступающей темноты в душе Лилит стали просыпаться прежние страхи. Мир перестал казаться таким благополучным, каким был всего мгновение назад. Она не представляла, какие чудовища могли таиться в глубине леса, из которого уже несколько раз доносился какой-то странный, разрывающий душу вой. Да и море перестало казаться ласковым и безопасным. Конечно, оно пока ничем не проявило какой-нибудь враждебной сущности. Наоборот. С некоторыми его безобидными обитателями женщина уже успела познакомиться. Она поиграла со смешными крабами, больно щиплющимися своими большими клешнями. Обожглась о медузу и больше решила к ней не прикасаться. Попыталась познакомиться с огромной, но очень тупой черепахой, которая явно не испытывала подобного ответного желания и каждый раз, когда Лилит, шутя, стучала по ее панцирю, прятала голову.

Но вечером с наступлением прохлады ее уже не так тянуло резвиться. Вид морских тварей перестал казаться забавным. Ей пришло в голову, что ее приятели, крабы, всего лишь детеныши, выползшие поиграть на солнце, и за ними должны прийти их родители, взрослые, огромные и со страшными клешнями. А черепаха, которую она так неосторожно дразнила, могла быть пугливой женой быстрого и зубастого супруга, который любил ужинать легкомысленными женщинами.

Проклиная себя за глупость и недальновидность, Лилит в сумеречном свете уходящего дня стала сооружать подобие укрытия. На ее счастье, в густой высокой траве под деревьями в изобилии валялись упавшие ветви с широкими, узорчатыми и прочными листьями. Из них, изрядно помучившись, женщина построила нечто вроде гнезда и была горда своей работой. Она натаскала внутрь побольше мягкой травы и нарвала про запас плодов. Еще раньше, гуляя по берегу, она смекнула, что в часто встречающихся морских раковинах можно хранить воду, и ее тоже припасла на ночь. Теперь, казалось, ей не были страшны никакие чудовища.

Ночь прошла спокойно, а проснувшись, Лилит поняла, что ей нечем себя занять. Она снова поела плоды, попила воды из ручья и с грустью подумала, что где-то там, далеко, Адам с видом прилежного ученика выслушивает наставления Саваофа, а ей, несчастной, даже не с кем перемолвиться словечком. И разозлилась на себя, поняв, что жалеет, что вчера не улетела с ангелами. Ее недовольство требовал выхода. И она вспомнила, что собиралась сделать себе одежду и быть похожей на богиню. Богинь она никогда не видела, а что такое одежда, представляла плохо, но предполагала: это что-то, чем прикрывают тело. Пример Саваофа указывал на то, что нужно прятать низ живота. И хотя мысль была очевидна, сомнения все же не оставляли Лилит. Ее крохотный жизненный опыт говорил о том, что в мире существует некая, пусть не всегда очевидная, но целесообразность. И то, что мужчины прикрывают низ живота, ей казалось объяснимым. То, что там болталось, могло мешать при движении. Но зачем прикрывать это место женщинам? По логике вещей, им нужно прикрывать грудь, которая тоже тряслась при каждом шаге. Однако, подумав, хитроумная Лилит решила, чтобы не попасть впросак, сделать одежду, прикрывающую и то, и это. Низ, так сказать, из солидарности, а верх - из соображений целесообразности. Вопрос: из чего и как. Лучше всего подошла бы шкура какого-нибудь животного подходящего размера. На то она и шкура. Но животных Лилит пока почти не встречала, да и охотиться на них не умела. И тогда она к тонкой лиане привязала за корешки ряд листьев покрупнее, а саму лиану повязала на талии. И такой же точно пояс повесила над грудью.

В последующие дни Лилит изучала окрестности. Она нашла дерево, которое назвала пальмой. На нем росли большие орехи. Если разбить их камнем, там скрывался сладкий прозрачный сок. Она познакомилась с семейством довольно крупных обезьян, которые скалили на нее клыки и угрожающе визжали, когда она заходила на их территорию. Она с интересом наблюдала за разными цветастыми птицами и страшно удивилась, когда нашла гнездо с яйцами, из которого вылупились маленькие птенцы. Еще больше ее поразило, что ее знакомая черепаха тоже откладывает яйца, и Лилит подсмотрела, как это происходит. Это безумно ее заинтересовало. А пытливый ум предположил, что откладывание яиц является в природе общераспространенным способом воспроизведения потомства, и она потом долго пыталась разобраться, из какого места они должны появиться у нее самой.

Были и неприятные встречи, после которых Лилит задумалась над тем, что она слишком беззащитна. Один раз она видела, как змея проглотила птенца, а однажды случайно подглядела, как мускулистая пятнистая кошка схватила и сожрала зазевавшуюся обезьяну. Но ничего для самообороны, кроме палки с камнем, прикрученным лианой, Лилит придумать не смогла.

Фруктовая диета стала ей надоедать. Лилит не возражала бы, если б ей удалось попробовать что-то другое. И тут она обнаружила, что в створках многих раковин скрывается вкусная мякоть. Да и сами раковины были, хотя и несъедобны, но не бесполезны. Оказалось, что если их края поточить о камень, можно сделать орудие острое, как когти хищников. И Лилит изготовила такое. А еще она увидела, как одна из многочисленных морских птиц разбила чужое яйцо и начала клевать его содержимое. Лилит думала, что в скорлупе скрывается птенец, но вместо этого из нее вытекло что-то жидкое. Лилит подошла поближе, спугнув, рассерженно вскрикнувшую птицу, и увидела, как прозрачное содержимое яйца, в середине которого плавал желтый шарик, начинает белеть на раскаленном солнцем камне. Немного подождав, женщина с опаской решила продегустировать то, что получилось. И ей понравилось, тем более что просоленный камень придал снеди некий приятный привкус. Это происшествие, внесшее разнообразие в питание, неожиданно напомнило Лилит, что бог научил людей пользоваться огнем и готовить на нем пищу. Но пока необходимости в нем Лилит не видела, хотя, уже имея острое орудие, строила планы поимки какого-нибудь животного.

 

Лилит чуть не плакала от злости, бесконечно чиркая одним камнем о другой в надежде получить искру, когда почувствовала, что за ее спиной кто-то стоит. Женщина в испуге обернулась. Рядом стоял Саваоф. На его лице было написано плохо скрываемое изумление. Он ожидал, что будет спасителем отчаявшегося, измученного голодом и жаждой создания, а увидел загорелую красавицу с ярко выделяющимися на фоне смуглой кожи синими глазами, одетую в необычную одежду из листьев. Особенно удивил его цветок, вставленный Лилит в волосы. Он не понимал, откуда у нее могло взяться представление о кокетстве. Но ответ был проще, чем предполагал Яхве. У цветка был пряный, нравящийся женщине запах. Вот она и вставила его в волосы, чтобы он сопровождал ее повсюду. То, что он делает ее привлекательной, конечно, не могло прийти ей в голову.

Яхве настолько растерялся, что забыл подготовленные им для встречи многозначительные слова. Эта речь могла бы стать шедевром риторики, достойным слуха самой искушенной богини, а не просто, как выразились бы ангелы, продуктом собственной жизнедеятельности. Если не останавливаться на подробностях, бог собирался сначала женщину припугнуть, заставив молить о прощении, а потом без сомнения милостиво бы простил. А затем перед его глазами возникала картина: Лилит благодарно и доверчиво льнет к его божественной груди.

Однако вместо всего этого он сказал:

- У тебя так не получится, – и протянул руку к камню. – Дай помогу.

Лилит была в изумлении. Она, конечно, давно позабыла, как называла его предателем, блуждая в одиночестве по лесу, и откровенно ему обрадовалась, но ожидала, что угодно, но только не этих слов. Где его обычная напыщенность?.. Женщина, не говоря ни слова, протянула ему камни.

Бог осмотрел их и скептически покачал головой.

- Нет, эти вряд ли подойдут. Поищем что-нибудь получше.

…Женщина, не переставая удивляться, наблюдала за богом. А тот почти не разговаривал. Ограничивался фразами типа «подойди сюда», «подержи здесь». Он даже не спросил, как у нее дела. И почти все время они были заняты. Бродили по берегу в поисках подходящих для огнива камней. Потом он терпеливо обучал Лилит, как правильно бить, чтобы получить искру, и как разводить костер. Затем она, безмерно стесняясь, показала ему свое жилье и была счастлива, когда, придирчиво осмотрев его, бог ее похвалил, но сказал, что поможет ей построить что-нибудь покрепче. И долго после этого своим тяжеленным мечом рубил деревья, перед этим научив Лилит, как из лиан плести прочные веревки.

Вечером они вместе ели. Он поймал для нее и зажарил какую-то птицу, а сам обошелся фруктами.

Лилит, которой в этот раз мясо показалось замечательно вкусным, с удивлением спросила:

- О мудрый Саваоф! Почему ты сам не ешь то, что приготовил для меня? Разве эта еда для тебя недостаточно хороша? Или ее едят только существа низшего ранга?

Бог, не понимая, уставился на нее.

- Почему низшего? – удивился он.

Лилит пояснила:

- Ты же сам послал ко мне ангелов. Они мне и объяснили, что я, поскольку создана тобой, низшая.

Яхве усмехнулся.

- Ангелы издавна, с момента их создания славились своим занудством и болезненной страстью к субординации. Ты не низшая. Ты просто другая, хотя и очень похожая на богиню.

- Я не могу быть богиней, потому что смертная? – спросила Лилит.

Яхве не без грусти кивнул.

- И поэтому тоже. – Было видно, что бог чувствует себя не очень уютно, а он продолжал: – Кстати, тебе это поможет понять, почему я не ем мясо. Я его никогда и не пробовал. Мы, бессмертные, питаемся только той вечной, как и мы, сущностью без ущерба для ее бытия. Наша пища - амброзия, сок смеси плодов, настоенный на многолетних травах. Я не знаю, что произойдет со мной, если я съем мясо убитого ради этого существа. Наверно, ничего, но пробовать я не хочу.

- Ты говоришь так, что мне становиться противно жевать эту еду, – с брезгливой гримасой проговорила Лилит. А Яхве усмехнулся снова.

- Тебе нечего стесняться. Не твоя беда, что ты вынуждена, чтобы есть, убивать. Это один из основополагающих принципов твоей планеты. Такой ее сделал я, Яхве. И если уж кто-то должен стесняться, то только я один. Хотя я не убежден, что совершил что-то этически неверное.

Лилит нахмурилась.

- Ты говоришь очень сложно, – сказала она. – Но, кажется, я поняла. Что-то вроде того, что леопард не должен совеститься из-за того, что съел обезьяну. Так?

Яхве кивнул. Какое-то время они сидели молча. Потом бог улыбнулся.

- А почему ты решила сделать себе этот наряд? Ты и без него красива. Или тебя тоже надоумили ангелы?

- Что значит «красива»? – спросила Лилит, почему-то не захотев сознаться, что хотела стать похожей на богиню.

Она и не подозревала, что через некоторое время Ева задаст тот же вопрос Самаилу.

- Красиво – это то, что радует глаз, – без лишних рассуждений ответил Яхве. Но не тут-то было.

- Так, боги носят одежду, чтобы радовать глаз? – поинтересовалась смышленая Лилит.

Яхве задумался. А потом рассмеялся. Он не помнил, чтобы кто-нибудь ему объяснил, для чего он каждый день одевается. Никакого практического значения одежда не имела. Всесильные боги не нуждались в ней, чтобы справится с жарой или холодом. Так, может, они действительно делали это для красоты, отдавая дань вечному инстинкту, по которому живые существа украшают себя, чтобы привлечь внимание противоположного пола? Он попытался что-то в этом роде наплести Лилит, но та объяснение не то чтобы не приняла, а скорее засомневалась в его точности.

- А зачем привлекать внимание противоположного пола? – наивно спросила она. Яхве пришлось приложить усилие, чтобы скрыть невольно возникшее желание.

- Видишь ли, - с кислым видом заметил он, – мужской пол и женский – это две противоположности, которые одновременно и отталкиваются друг от друга и в то же время стремятся соединиться. Так устроено, чтобы в соединении противоположностей рождалась новая сущность.

- Ты говоришь о соитии, бог? – с любопытством спросила Лилит.

Яхве кивнул и продолжил:

- И о нем тоже, хотя оно лишь частный случай общего закона. Но если вернуться к миру живых существ, то в нем в каждом виде есть достаточно особей мужского и женского пола, которые вынуждены бороться за право найти себе достойного партнера. И борьба бывает разной, включая даже поединки между самцами или самками. А у богов одежда служит одним из способов обратить на себя внимание. Поэтому богини всячески украшают себя, и боги, хотя и в меньшей степени, тоже.

Лилит задумалась.

- Все-таки мне не совсем понятно. Если вас и так  много, зачем стараться привлекать внимание? Выбирай первого, кто поближе, и все тут.

Бог грустно усмехнулся.

- Можно, конечно, и так. И тогда одежда или другие украшения не нужны. Да и вообще никакие поступки. Но дело в том, что боги, как и другие живые существа, стремятся к соитию не с любым партнером, а с тем единственным, которого выбирает их инстинкт. И ради него, этого единственного, они украшают себя и вообще творят всякие глупости в надежде, что он их заметит.

Лилит с сомнением пожала плечами.

- Все это чересчур запутанно, – произнесла она и рассказала придуманную ею теорию, объясняющей ношение одежды.

Яхве расхохотался.

- Это так глупо, что может быть и правдой, – смеясь, сказал он.

Снова возникла пауза, которую нарушила Лилит.

- Саваоф! – робко заговорила она. – А можно я задам тебе вопрос?

Яхве с улыбкой кивнул.

- Спрашивай сколько угодно. С удовольствием отвечу на любой.

Лилит застенчиво улыбнулась.

- А зачем ты помогаешь строить мне жилье? Разве ты не хочешь меня забрать обратно к Адаму? Или ты собираешься перенести его сюда?

Яхве поперхнулся фруктом. Он затруднялся ответить.

- Видишь ли, Лилит, – осторожно начал он, – Адаму сейчас вряд ли понравится, если я заберу его к тебе. А если я приведу к нему тебя, это может не понравиться еще одному человеку.

Лилит удивленно уставилась на бога.

- Это какому-такому человеку? - с неизвестно откуда взявшейся сердитостью спросила она.

Яхве смутился.

- Понимаешь, Лилит, – сказал он, отводя глаза в сторону, – Адам очень переживал, что ты его покинула, и взмолился, чтобы я сотворил ему еще одну женщину.

- Ты сделал вторую Лилит?! – с удивлением и восторгом воскликнула женщина.

Бог даже пришел в смятение.

- Да нет же. Я сделал другую. Еву.

- Как другую? – возмущенно спросила Лилит. – Он же скучал по мне, а не по другой!

Бог пожал плечами. Ему почему-то тоже стало обидно за Лилит и за то, что Адам захотел не ее, а другую, но решил не вдаваться в подробности.

- Извини, так вышло, – безразличным тоном ответил он.

Лилит сидела вся красная. Она была так сердита, что не могла найти слов, чтобы выразить негодование. Она только жалела, что напротив нее сидит Яхве, а не этот жалкий хорек Адам. Она бы ему показала, как просить вместо нее сделать другую женщину. Наконец, она кое-как справилась с собой и почти нормальным тоном спросила:

- И как там она?

Бог, исподтишка наблюдавший за Лилит, невольно расхохотался, но тут же снова принял серьезный вид.

- Да в общем ничего. Вроде с Адамом поладила.

- Вот пусть им и подавится, – злобно бросила Лилит. – И сам хорек, и Ева эта тоже, небось, хорек. Вот хорьков-то понаплодят после соития.

Яхве снова не удержался и хихикнул. Лилит сердито на него посмотрела и на какое-то время замолчала. А потом ее лицо приняло несвойственное ему льстивое выражение.

- Великий Саваоф! – церемонно начала она. – А ты мне не сотворишь какого-нибудь мужчину? Мне ведь одной скучновато, а твой дом, похоже, будет достаточен и для двоих.

Яхве долго и серьезно смотрел на женщину. Напускная подобострастность исчезла с ее лица, и оно приняло знакомое ему гордое выражение. Взгляд синих глаз жег его сердце. Она ведь все-таки была Лилит. Бог тяжело вздохнул. Ему хотелось ответить, что мужчина, созданный для нее, давно сидит рядом у костра, но вместо этого выдавил из себя:

- Я подумаю над твоей просьбой.

Было поздно, и усталая Лилит давно хотела спать, но не решалась уйти, оставив одного мрачно молчавшего Яхве. От приступов зевоты у нее уже стало сводить челюсти, а бог все так же продолжал смотреть немигающими глазами в одну точку. Наконец, женщина не выдержала.

- Саваоф! – взмолилась она. – Можно, я пойду спать?

Яхве очнулся от дум, и на его лице появилось виноватое выражение.

- Конечно, Лилит. Иди, – мягко ответил он.

Женщина поднялась, но в последний момент рискнула задать вопрос, который не давал ей покоя в последние минуты.

- А ты не пойдешь со мной? – с просящей интонацией произнесла она. – Мне было бы с тобой не так страшно.

На лице бога появилось какое-то потерянное выражение. Если бы Лилит знала, как он хотел остаться с ней. Но он не мог не сознавать, что начинает запутываться во всей этой истории с людьми и, главное, с Лилит. А кроме того, он побаивался, хотя и стеснялся самому себе в этом признаться, что о происходящем узнает его друг Самаил. Тот бы просто сделал из него посмешище. Яхве уже воочию видел, как его приятель, сощурив свои полные иронии глаза, стоит и выговаривает:

- Мало того, что, ты, Хова, повинуясь подсознательному порыву, случайно сотворил женщину, похожую на богиню Лилит, ты к тому же умудрился в нее влюбиться. Признайся, ты ведь только радовался, когда та по своей прихоти рассталась с Адамом. Ты ведь рассчитывал с этого что-то поиметь? Или кого-то? Открой другу тайну. Скажи, кого?

Яхве ясно видел, как он заливается краской стыда, а Самаил, как ни в чем не бывало, продолжает:

- Молчишь? Вот и молчи. У тебя же на лбу написано, что ты собирался залезть к ней в постель.

Самое смешное, что это было правдой, и никаких особых препятствий этому он бы не встретил. Но почему-то ему было стыдно. Его грызло мужское самолюбие. Он, всесильный, всезнающий и достаточно циничный от всезнания, считал нечестным воспользоваться зависимостью от него женщины и тем самым нарушить ее право свободы выбора. Но в то же время это не помешало ему, когда Лилит попросила вернуть ей Адама, чисто по-мужски ее приревновать. Ему, всемогущему, хотелось, чтобы женщина предпочла не этого простака, а его. Но не бога Саваофа мудрого, а Хову, такого же, как Самаил, веселого повесу, любящего подраться из-за баб на дуэли.

Итак, просьба Лилит остаться с ней на ночь привела его в трепет. Он был не настолько стоек, чтобы долго находиться так близко к ней. И он растерянно произнес:

- Нет, Лилит. Я должен вернуться в вечный мир, – и с болью заметил, как в глазах женщины мелькнула обида.

 

Утром вместо того, чтобы дооборудовать дом для Лилит, Яхве стал обучать ее, как делать лук и стрелять. Лилит была немного удивлена изменением программы, но послушно принялась выполнять задания бога. К середине дня ее стрелы уже перестали беспомощно падать рядом с луком, а она, охнув, не дула на больно задетые тетивой пальчики. Стрелы вполне сносно летели в нужном направлении. Конечно, до совершенства было далеко, и требовалось еще тренироваться, чтобы вначале попадать в это проклятое дерево, а потом научиться поражать нарисованный на нем Саваофом круг. Бог, в какой-то момент поняв, что его присутствие за спиной мешает Лилит почувствовать себя свободной, отправился строить из заготовленной древесины дом.

Яхве схитрил. Конечно, ему ничего не стоило возвести для Лилит и дворец, но они, дворец и дикарка, не сочетались бы друг с другом. По крайней мере, пока. И это противоречило бы смыслу эксперимента, где каждый получал все в соответствии с тем, чего мог добиться своими руками и головой. Нужно было ограничиться подобием хижины.

И все же он… слукавил. Хотя Яхве прилично наработался вчера, да и сегодня не ленился, но что-то было сделано не божьей рукой, а божьей волей. Лианы, например, сами прочно сплели ветви деревьев друг с другом, и получились стены и крыша. Но устанавливал все это, прилично помучившись, сам Яхве. А затем широкие и плоские листья пальм самостийно улеглись сверху и живописно укрыли крышу, сделав ее непроницаемой для воды, то есть для дождя, который Лилит еще не видела. Бог выложил очаг и, тяжело вздохнув, создал несколько сосудов, в которых она могла бы хранить воду и готовить еду. Его совесть нашептывала, что он поступает несправедливо по отношению к Адаму и Еве, не получившим никаких привилегий, но он… не захотел прислушиваться к ее голосу.

Лилит пришла от своего нового дома в полный восторг и, похоже, была готова благодарно броситься на шею Яхве, но постеснялась. А бог заметивший, как она сдержала порыв, огорчился.

Они прилично намотались за этот день, и ни на какую охоту для ужина сил уже не было, хотя проголодались они крайне. Яхве пошел прогуляться и набрать плодов, а Лилит сбегала на берег и принесла для себя моллюсков. Они с удовольствием уплетали эту неприхотливую пищу, а женщина по-детски хвасталась своими достижениями в стрельбе. Богу было грустно. Он с удивлением поймал себя на мысли, что совсем недавно, чтобы произвести впечатление на богиню Лилит, попытался перевернуть устои вечного мира и невольно сотворил что-то совершенно непредсказуемое и не поддающееся его контролю. И, похоже, заметно раскачал фундамент мироздания всего лишь ради этого вечера со смертной женщиной. А похожая на нее богиня (именно так, похожая на женщину богиня, а не наоборот) осталась где-то далеко в тайниках его бесконечной памяти.

Лилит в конце концов обратила внимание, что бог ее не слушает. Она замолчала и вскоре заметила, что и на ее молчание Яхве никак не прореагировал. Женщина начала обижаться. Подумаешь, какой важный. Она тут целый день мучилась, пока в дерево не попала, а он, великий Саваоф, даже словечка не нашел, чтобы ее похвалить. Лилит обиженно поджала губки.

- О великий Саваоф! – с оттенком ехидства снова заговорила она. – А где в моем доме будет спать мужчина? Ты ведь позаботился о ложе только для меня.

Сама этого не подозревая, лучшего способа уколоть Яхве Лилит не могла найти. Он так печально посмотрел на нее, что той невольно стало его жалко.

- Что случилось? Я что-то сделала не так? – виновато спросила она.

Яхве отрицательно покачал головой.

- Это я все делаю не так, - мрачно и непонятно ответил бог. – Ты спросила, где будет спать мужчина?

Лилит, чувствуя, что эта тема почему-то задевает бога, нехотя кивнула.

- Он будет спать с тобой. Он будет твоем мужем, и ты будешь делить с ним ложе, – справившись с собой, будничным голосом ответил Яхве.

- А зачем? – удивилась женщина. – Разве здесь мало места? Я уже одну ночь проспала с Адамом и не могу сказать, что пришла в восторг. Мне мешали его коленки. А утром он вообще с ума сошел. Так на меня смотрел, трогал, а потом вообще на меня залез.

Яхве невольно усмехнулся.

- Я совсем не хочу, чтобы новый мужчина делал то же самое, – решительно договорила женщина. – Пусть спит отдельно.

- Но ведь мужчина просто хотел соития, – растерянно выдавил из себя бог. – А это вовсе не наказание. Скорее, это высшая форма физической любви, которую существо одного пола может проявить по отношению к другому. Реализация подсознательного стремления живого к самовоспроизведению через наслаждение. Ловушка природы.

- А если я не хочу самовоспроизводиться? – спросила любознательная Лилит.

Бог засмеялся.

- Если в природе женское начало прекратит соединяться с мужским, то все сущее умрет, – назидательно ответил он.

- А я и так умру. Ты ведь меня такой сделал, – с тенью укора произнесла Лилит. – И мне безразлично, самовоспроизведусь я или нет. У тебя уже есть пара, Адам и Ева, вот пусть и самовоспроизводятся. А мне мужчина нужен не для этого. С ним просто веселей, чем одной.

Лилит, задумавшись, сделала паузу.

- Да и вообще, может, лучше сотворишь мне женщину. Она, по крайней мере, не будет тыкать в меня своим отростком, – деловито закончила она.

Яхве пришел в ужас от этого предложения.

- Я лучше все-таки сделаю тебе мужчину, – проговорил он.

- Так делай. Но не для соития. И не медли, – стала поторапливать его Лилит.

Бог задумчиво покачал головой.

- Все не так просто. Процесс создания мужчины трудоемок и занимает много времени, – соврал он. – Мне понадобится срок, чтобы подготовиться.

У Лилит загорелись глаза.

- Так давай готовься. Чего ты ждешь? – сказала она.

Яхве согласно кивнул

- Этим я и займусь, – проговорил он, думая о чем-то другом. – Пойдем, проводи меня на берег.

Яхве взял женщину за руку, и та почувствовала, как приятно это теплое касание. Они вышли на берег. Было уже темно. С моря дул приятный освежающий ветерок. Яркие россыпи звезд, казалось, спустились с неба и висели прямо над головой. Яхве мягко притянул женщину к себе и обнял ее податливое тело. У Лилит возникло странное ощущение, что она растворилась в боге-мужчине. Его лицо было совсем рядом, а обычно строгие глаза смотрели как-то по-другому. Она не ведала, как описать их выражение, не подозревая, что и никто другой тоже не сумел бы это сделать. В этих глазах отражались любовь и нежность. Яхве наклонился и нежно поцеловал ее в губы. От его прикосновения все тело женщины затрепетало, но бог ее отпустил. И исчез.

 

Шли дни. Яхве не появлялся. Лилит вскакивала с утра пораньше и бежала на берег, в то место, где она рассталась с богом, в надежде, что он ждет ее, а с ним и долгожданный мужчина. Она пыталась представить, как он будет выглядеть. Но почему-то у нее невольно возникал образ Саваофа, ведущего за руку Адама. Она, в принципе, ничего против этого не имела, но в глубине души надеялась, что Саваоф все-таки сделает кого-нибудь другого. Ведь создал же он для Адама Еву, а не вторую Лилит. Но постепенно, повинуясь подсознанию, образ второго человека в ее мечтах стал меняться. И однажды, в очередной раз представляя встречу с долгожданным мужчиной, Лилит смущенно поняла, что Саваоф в ее грезах ведет за руку самого себя.

День проходил за днем, и никто не приходил. Вначале женщина злилась на нерасторопность Саваофа, а потом начала плакать, жалея себя и свою незавидную судьбу. И, в конце концов, ей стало безразлично. Просто абсолютно все равно: голодна она или сыта, жива или мертва. Целыми днями она валялась на песке, глядя, как ветер теребит спутанные немытые волосы. Она перестала заходить в свой дом, ей это было незачем, и спала прямо на песке. Ее уже не пугало, что ночью просыпаются и выходят на охоту опасные хищники, и даже с некоторым мазохистским удовольствием представляла, как ее рвет на части голодный леопард.

Но однажды она проснулась и поняла, что дальше так жить не может. Все равно это была не жизнь. И она решила умереть. Она взяла свой нож, сделанный из раковины, и полоснула им по руке. Боль была так сильна, что она вскрикнула, а затем испугалась. Она увидела свою кровь, медленно, но неуклонно капавшую на желтый песок. Лилит закричала снова. Но уже от ужаса. А кровь так же медленно продолжала идти, забирая по капле ее жизнь. И тогда до Лилит дошло понимание, что скоро она исчезнет навсегда, и она разом ощутила, что больше всего на свете хочет жить. Хоть как, но жить.

Она в отчаянии сжала кровоточащую кисть другой рукой и заметила, что кровь начала идти меньше. Она сорвала лист со своего одеяния и обмотала его лианой вокруг раненной руки. В глазах ее начинало темнеть, когда она с надеждой увидела, что кровь уже не течет, и потеряла сознание. Когда очнулась, день клонился к вечеру. Женщина чувствовала ужасную слабость. Она со страхом осторожно приподняла лист, но, кроме корочек засохшей крови, ничего не увидела.

Несколько дней она чувствовала себя неважно, а затем все прошло. Рана затянулась, оставив на коже светлый рубец. А другой рубец остался у нее на сердце. Ведь Саваоф бросил ее. Никакого мужчину он и не собирался для нее создавать. Теперь она это поняла. У него уже есть пара людей, способных размножаться. Так зачем ему еще и Лилит? Она же сама объяснила, что не хочет соития. Вот он и построил для нее дом, сделал лук, чтобы она жила, сколько сможет. Убить ее у него, видимо, рука не поднялась. Но в одном бог просчитался. Он не знал, с кем имеет дело. Лилит не станет игрушкой ни в чьих руках. Она будет мстить. А для этого она должна стать сильной и злой. Она поквитается с этими хорьками, которые на радость творцу собираются принести свой хорячий приплод.

Лилит стала упорно тренироваться и превратилась в меткого стрелка из лука. Она начала подсматривать за повадками хищников и учиться у них. И скоро ее дом был завален шкурами подстреленных или пойманных ею животных. А потом сбылась ее мечта, она убила властелина здешнего леса, леопарда. И поняла, что почти завершила свое преображение. Она выбросила за ненадобностью свое одеяние из листьев, потому что оно перестало отражать ее сущность. И теперь в этой части тверди появилась настоящая царица мира, женщина в шкуре леопарда.

 

- Лилит! – тихо раздался чей-то знакомый голос. Женщина вздрогнула и обернулась. Шагах в десяти от нее стоял Саваоф и внимательно, не переставая удивляться, ее разглядывал. Это была совсем не та женщина, которую он оставил несколько месяцев назад. Он знал, что поступил жестоко, пообещав сотворить мужчину, а потом бросив ее. Но в его поступке была своя логика. Он хотел выиграть время, которое, как он любил повторять, лечит все. А оно должно было в первую очередь вылечить его самого от зарождающейся любви к Лилит. И тогда он с удовольствием сделал бы ей мужчину. Да хоть десять. Но сотворить из академического интереса мужа для женщины, в которую сам влюблен, показалось бы сверхглупостью даже самому недалекому из богов. И для начала он решил постараться избавить себя от нежданного чувства через разлуку с предметом любви.

Но эти короткие месяцы не помогли. Да и не могли помочь богу, привыкшему оперировать понятиями, соизмеримыми с вечностью. А главное, Яхве, похоже, и сам не очень хотел быть излеченным. И он вернулся. Но это была не та Лилит. Не хуже, нет. Прекраснее. И опасней.

Женщина молча разглядывала бога. Как она и предполагала, он явился один. Он предал ее уже во второй раз. Она так и знала: создавать для нее мужчину в его планы не входило. «А ведь бог тоже мужчина», - не совсем к месту подумала она.

Не говоря ни слова, она сняла с плеча лук и достала стрелу. Бог спокойно продолжал ее разглядывать. Женщина натянула тетиву, направив стрелу точно в середину его груди. С такого расстояния он промахнуться не могла.

- Беги! – жестко приказала она.

Бог усмехнулся и отрицательно покачал головой. Женщина выстрелила. Стрела вонзилась точно в сердце, пробив тело бога насквозь. Он пошатнулся, но устоял. С гримасой боли он с натугой вытащил стрелу из груди и сломал ее об колено. Песок под его ногами стал багровым от крови. Но… непредвиденно кровотечение прекратилось. Бог остался стоять в той же позе. Маска боли на его лице сменилась выражением сочувствия.

- Беги! – снова неумолимо повторила Лилит и во второй раз натянула лук. Теперь она целилась в лоб. Стрела пробила голову, и он упал навзничь. Изо рта пошла пена, а руки судорожно заскребли по песку и затем затихли. Лилит подошла к телу и пнула его ногой. Бог не пошевелился. Неожиданно зарыдав, женщина опустилась на колени и обхватила бездыханное тело. Неизвестно, сколько она так пролежала, но неожиданно рука бога шевельнулась и неловко обняла ее, а мертвые губы неразборчиво прошептали:

- Отойди. Я не хочу, чтобы ты это видела.

Яхве неловко повернулся и, качаясь, встал на ноги. Его конечности дергались как у марионетки. Отвернувшись в сторону, он вырвал стрелу из головы и постоял какое-то время, скрывая лицо от Лилит. Потом повернулся. На его лбу остался заметный, но уже исчезающий красноватый след.

- Хочешь попробовать снова? – безо всякого намека на злость спросил бог. – Стреляй. Ты имеешь на это право. Я обманул тебя, я не создал тебе мужчину и оставил тебя одну. Стреляй же. Дай выход обиде.

Лилит отрицательно покачала головой. Когда она увидела, что Яхве ожил, в ней ожил и ее гнев.

- Хочешь еще раз продемонстрировать, какой ты непобедимый и бессмертный? – с презрением спросила она. – Тебе, наверно, нравится кичиться своим превосходством перед людьми. Тебя ведь даже покарать нельзя.

Яхве весь ссутулился от этих слов.

- Кара для богов – хуже смерти, – печально сказал он. – Это угрызения совести, которые их никогда не оставляют и не притупляются. Боги вечны - вечны и они. Лучше - небытие.

Лилит задумалась. Какой бы Яхве ни был, но что-то ведь заставило его вернуться.

- Зачем явился? – чуть более миролюбиво спросила женщина.

Бог постоял, пытаясь найти разумный ответ, а потом неожиданно рассмеялся.

- Я пришел сказать, - проговорил он, – что я все-таки создал для тебя мужчину. Вот он.

И Яхве показал на себя.

Все существо Лилит охватило ликование, которое, однако, она не без труда скрыла.

- Хоть ты и бог, но не можешь сотворить то, что создали до тебя, – равнодушно ответила она. – А тот, кто сделал тебя, наверно, постарался для другой женщины. Богини. Иди к ней.

Сердце бога болезненно сжалось. Даже недавний удар стрелы показался пустяком. С этими Лилитами была просто какая-то беда. Вначале богиня, а теперь вот она. И почему он не назвал ее как-нибудь по-другому? Исида, например.

- Я не знаю, кто меня создал, и создан ли я вообще, – медленно и мрачно произнес Яхве. - Но если и так, у меня есть свобода воли, кстати, как и у тебя, моего творения. А это значит, что мое сердце может принадлежать только той, которая мне желанна. И оно не отдано ни богине, ни женщине, хотя я готов его положить к твоим ногам. Хочешь, бери.

Яхве, ожидая ответа, склонил голову.

Лилит вплотную подошла к богу и подняла на него сияющие глаза.

- А ты меня даже не похвалил за то, что я метко стреляю, – сказала она. Бог невольно провел рукой по лбу и засмеялся.

- Да уж метко. Ничего не скажешь.

Он обнял Лилит и прильнул к ее губам.

 

Яхве был совершенно счастлив. А главное, забыл, что он Саваоф мудрый. Он был просто… Ховой. А Лилит была просто чудо. Она была способной ученицей, быстро научилась ласкать его так же неистово и страстно, как он ее. Накопившееся у обоих возбуждение требовало выхода. Но некая мысль отравляла Яхве идиллию встреч. Он не забыл, какой конфуз произошел по его вине с Самаилом, когда тот и Ева подошли к кульминационному моменту их первого интимного свидания. И не на шутку боялся, что, невольно причинив обидчивой Лилит боль, он, заподозренный в коварстве и умысле, потеряет ее навсегда. Женщина заметила, что настроение ее возлюбленного изменилось, и она с тревогой спросила:

- Что случилось, милый? Я что-то делаю не так?

Бог мрачно покачал головой и ответил:

- Скорее не ты, а я. И не делаю, а уже сделал.

И виновато рассказал правду о том, что происходит с сотворенными им женщинами в первое соитие. Лилит чуть обиженно отодвинулась от него и задумалась. А потом спросила:

- А это только в первый раз?

Бог кивнул.

- А это больнее, чем когда в тебя влетит стрела?

Яхве усмехнулся и, подумав, ответил:

- Наверно, нет.

- А крови вытекает больше, чем от стрелы, попавшей в сердце?

Бог снова отрицательно покачал головой.

Лилит опять замолчала, а потом, все-таки на что-то решившись, сказала:

- Ладно. Давай попробуем. Наверно, после той моей стрельбы я твоя должница.

И она легла, зажмурив глаза. Боли почти не было.

 

Это произошло ночью. Каин, может, даже ничего и не узнал бы, но родители так громко ругались, что он проснулся. Они опять ссорились. И причина в последнее время почти всегда была одна и та же. Адам хотел на матери «полежать», а та отказывалась. Дело дошло до того, что потерявший голову мужчина попытался применить силу, но взбешенная женщина сбросила его с себя и, вскочив, схватила крепкую суковатую палку, которой они ворошили угли в очаге.

- Если ты, саваофов ублюдок, еще раз попробуешь до меня дотронуться без моего разрешения, я размозжу твою дерьмовую голову... Иди поймай себе козу, – отчеканила она.

Адам аж задохнулся. Снова она напоминала о прошлом - невольно о Лилит, которая его бросила, и намеренно - об этой проклятой козе. И опять хулила его господина, того, кто дал ей ее никчемную жизнь. Мужчина встал и, размахнувшись, нанес тяжелый удар в скулу жены. Не успев увернуться, она со стоном упала на пол. Из носа побежала кровь. Но она только рассмеялась.

- Что? Доволен, что оказался сильнее? – издевательски крикнула она. – Так воспользуйся тем, что я не могу с тобой справиться. Убей меня. Но знай, если ты это не сделаешь, я тебе во сне перережу горло. А потом отнесу твое поганое тело под вонючее дерево. Пусть великий бог возрадуется. Его сын, наконец-то, воссоединился со своей суженой. Смертный Адам встретился, благословен создатель, со своей смертью. Ведь тебя, как я понимаю, только для этого и сделали.

Адам застыл, словно окаменев, а потом достал свой тяжелый каменный нож. Его глаза были тусклы и пусты. Эта женщина была права. Как всегда. Она тоже поняла, что смерть богоугодна. Но первой жертвой все-таки станет не он, а она и затем ее сын. Он отнесет их в свое святилище и возложит там во славу Саваофа. Только надо будет не забыть там навести чистоту, подумал он. Эти дары слишком хороши, чтобы лежать вместе с трупами животных.

Каин страшно завизжал и бросился к отцу.

- Отец! Не надо. Это ведь мама.

Адам отшвырнул его в сторону, и мальчик, упав, больно ударился. Он заскулил, как тогда раненый медвежонок, и испуганно вжался в землю. А затем пополз к матери. А ту вид побитого ребенка привел в ярость. Она вскочила на ноги и выхватила горящую головешку из очага.

- Ты знаешь, любитель коз, – презрительно сказала она. – Я не дам убить себя. Я убью тебя первая. – И она, прыгнув, попыталась ткнуть горящей веткой в лицо мужчины. Но он был не только сильнее, но и ловчее, и легко увернулся, хлестко ударив жену по руке. Головешка выпала, и Адам, крепко схватив женщину за волосы и запрокинув ей голову, приставил нож к незащищенной шее.

Каин, преодолевая страх, снова бросился на отца и укусил его за ногу. А тот засмеялся и грубо, как мелкую зверушку, стряхнул его.

- Что же ты медлишь? – с мукой в голосе спросила Ева.

Но Адам покачал головой и отпустил ее. Гнев его внезапно прошел. Саваоф был велик, но далеко. А кроме этих двоих, у него никого больше не было. Он протянул Еве нож. И снова подумал, что женщина права. Он действительно был бы замечательной жертвой Саваофу.

- На. Убей меня. Ты ведь этого хотела, – спокойно сказал он.

Ева сжала рукоятку ножа. Ярость еще не оставила ее. В ее глазах что-то мелькнуло, и она взмахнула рукой. Но мальчик с криком «не надо» повис на ее руке. Мать не без труда отбросила Каина в сторону, который в очередной раз больно ударился и тут же снова с выражением отчаяния вскочил на ноги.

В это время чувствительный удар пришелся по руке женщины, и нож выпал. На нее с возмущением глядел Адам.

- Не смей бить ребенка, – сердито отчеканил он.

Ева удивленно на него взглянула, и ее… разобрал смех. Чуть позже к ней робко присоединился и Адам, а Каин так и не понял, что произошло, но было похоже, что буря миновала.

- Никогда больше не напоминай мне про козу и не смейся над Саваофом, – строго сказал Адам.

- Никогда больше нет пытайся взять меня силой, – не менее строго сказала Ева.

- А про какую козу нельзя напоминать? – полюбопытствовал Каин, и получил два подзатыльника. Один от отца, а другой от матери.

Утром родители были явно смущены и неловко пытались загладить вину перед Каином. Отец перед уходом пообещал поймать и принести какого-нибудь зверька, чтобы ему было с кем играть, а мать угостила медом. Она была, несмотря на случившееся, в хорошем настроении, хотя ее вид, когда мальчик увидел ее, проснувшись, его напугал. И теперь он старался на нее не смотреть. Половина ее лица была сплошным вздутым синяком. Пряча глаза, он с благодарностью взял мед, хотя в глубине души рассчитывал на другое. Каин надеялся, что она даст ему персики. Как раньше.

И вспомнил день, когда она первый раз оставила его хозяйничать одного. Тогда с непривычки он жутко устал и к середине дня валился с ног. У него даже не хватило сил приготовить себе что-нибудь, и он просто похватал ягод. Однако у него были основания чувствовать себя довольным. Он успел сделать почти все. Остались какие-то мелочи, которые не заняли бы много времени. Но мальчик чувствовал себя обиженным. Мать куда-то пропала и в конечном счете нисколько ему не помогла. А к обиде примешивалась и нарастающая тревога. Она обещала прийти намного раньше.

Наконец, когда Каин, забыв про обиду, совсем уже разволновался, появилась Ева. И хотя у нее был виноватый вид, был заметно, что она довольна. Она прижала сына к себе и поцеловала его в макушку. И только за это мальчик был готов отработать еще не один день. Она окинула пещеру взглядом.

- Смотри-ка, ты даже успел натаскать хворост, – с удивлением и благодарностью сказала она. Каин зарделся от смущения и радости.

- Ты, наверно, проголодался, – продолжала мать. – Давай я тебе быстренько что-нибудь приготовлю.

К его удивлению, она вытащила из каких-то запасов и отрезала большой кусок копченой медвежьей лапы.

- На, ешь. Заслужил, – улыбаясь, сказала она.

Такое угощение перепадало мальчику нечасто, и он с жадностью вцепился в мясо. А когда сглодал все до последней крохи, Ева достала что-то, завернутое в листья.

- А теперь попробуй это, – произнесла она. – Помнишь, я тебе говорила про персики. Так вот они перед тобой.

Мальчик надкусил плод, и сладчайший сок потек по его подбородку. Лучшего он ничего в жизни не ел. Персика было всего три. Каин в момент проглотил два, а третий, поколебавшись, отложил в сторону. Мать удивленно посмотрела на него.

- Почему не ешь? Не нравится? – чуть обиженно спросила она.

- Нет. Что ты, мама. Очень нравится. Но ведь надо же оставить и отцу, – ответил Каин. Ева смутилась и замолчала, а потом несколько неестественным голосом сказала:

- Ешь, дурачок. Не оставляй. Адам персики не любит.

- Правда? – у мальчика загорелись глаза, он отчаянно хотел съесть и этот персик.

Ева с улыбкой кивнула.

С тех пор повелось, что, когда Ева просила мужа не брать сына на охоту, она тоже уходила, и он усердно работал один. Потом его вкусно кормили, а напоследок были персики. Несмотря на все его старания, ему так и не удалось выяснить, откуда мать их берет. А потом произошла какая-то несуразность. Ева не знала, что Каин собирает и высушивает косточки для игры, и как-то Адам обнаружил одну из них.

- Смотри-ка, Ева, – с удивлением сказал он. – Совсем как косточка персика. – Мужчина мечтательно облизнулся. – Вот бы что я поел с удовольствием. Интересно, откуда она взялась.

Ева предостерегающе зыркнула на пытающегося вставить слово Каина. И тот счел за благо промолчать. Она взяла косточку и внимательно осмотрела.

- Действительно, похожа, – задумчиво сказала она. – Но не совсем. Да и откуда здесь взяться персикам? Это ведь не Эдем.

И она бросила косточку в огонь. Адам кивнул и грустно вздохнул.

Мужчина вскоре позабыл об этой истории, но у нее было продолжение. Утром, когда муж ушел, Ева взяла за ухо Каина.

- Ну, пакостник, говори, – сердито прошипела она. – Зачем ты хранишь эти дурацкие косточки?

Мальчик, чуть не плача от боли и обиды, сознался, что хотел поиграть. Но мать не отпускала до тех пор, пока он не отдал ей все его сокровище, и выбросила его в костер. В тот день она не принесла персики. И вообще перестала их приносить, сказав, что собрала все до последнего, а когда они появятся снова, она не знает. Впрочем, Каин мог запросто обойтись и без них, хотя в глубине души затаил обиду, подозревая, что его обманывают. А мать продолжала куда-то уходить, возвращалась довольная и снова старалась побаловать его чем-нибудь вкусненьким. Но не персиками.

 

Памятный день после ночной родительской ссоры выдался легким. Каин освободился быстро. Он искупался в озере, а потом подумал, что можно найти занятие и поинтереснее. Например, поискать мать. То-то она удивилась бы, а он похвастался бы, что уже все сделал. Кроме того, у него давно зрела мысль выведать, куда она ходит. Мальчик не мог избавиться от подозрения, что персики в лесу все-таки где-то есть, но мать не хочет ему их приносить после той истории с косточкой.

Жизнь с отцом в лесу многому его научила, и теперь он уверенно шел по легким, но заметным для опытного человека следам Евы, которой, впрочем, и в голову не приходило их запутывать. Он ушел не так уж далеко, когда услышал негромкие голоса. Каин замедлил шаг и двинулся осторожней. На его лице появилась улыбка. Наверняка мать встретила отца и остановилась с ним поболтать. А тут еще неожиданно появится и он. Вот начнется потеха. Будет здорово, и они вместе пойдут домой.

Голоса становились все слышней. Хитроватое и шаловливое выражение лица мальчика сменилось на гримасу удивления. Один голос он точно знал: говорила мать. Только каким-то странным тоном, будто ворковала. А второй был похож на отцовский, но все же был другим. Умирая от любопытства, Каин еще осторожнее стал подкрадываться. И вскоре сквозь не очень густую листву буквально в двух шагах увидел расположившуюся на траве пару. Обнаженная Ева с мягкой улыбкой полулежала рядом с сидящим незнакомцем. Мальчик еще подумал, какая его мать красивая, и с удивлением отметил, что никакого следа от утреннего синяка на ее лице нет. Он исчез. Может, мать знает какие-нибудь лечебные травы, помогающие при ушибах?

Но долго над этим он не размышлял, целиком переключив внимание на незнакомца. Каин никогда в жизни не видел других мужчин и поразился его величественному виду. В общем, он был похож на отца, разве что носил какую-то странную одежду и был, в отличие от Адама, без бороды. Это, кстати, вначале смутило мальчика, который даже подумал, что, может, рядом с матерью все-таки женщина, но тут же отбросил эту мысль. Незнакомец говорил низким, как у отца, голосом, был мускулист, и у него не было видно груди. Каин с любопытством таращился на него, но чутье подсказывало ему, что ничего хорошего, если его заметят, не будет. И благоразумным, видимо, было бы незаметно скрыться. Но тут заговорила Ева:

- Любимый! – сказал она. – Ты ведь бог и должен знать древний язык.

Каин оторопел. Рядом с матерью был бог. А он знал только одного бога. И мальчика осенило. Какое счастье. Настоящее чудо. Наконец-то бог простил родителей и пришел к ним. То-то обрадуется отец. Да здравствует славный, великодушный Саваоф, который вернулся.

Самаил, а это был он, удивленно пожал плечами. Когда-то, очень давно, боги почему-то решили изменить свою речь. Конечно, в том, что ими руководила скука, они не признавались, и те, кто придумали нововведение, объясняли его целесообразность: это облегчит общение и очистит язык от обидных двусмысленностей. На самом деле это было развлечение. Язык надо было учить, и было смешно слушать, как обитатели вечности, путаясь в падежах и допуская ляпсусы, общались по-новому. Вскоре это надоело, и все заговорили, как раньше. Хотя «новый» (древний, как его назвала Ева) язык и не забыли. Но зачем он понадобился Еве?

- Древний язык? Что тебе в нем? И откуда о нем тебе известно?

Ева немного смутилась.

- Как откуда? – переспросила она. – От Саваофа. Он же дал нам имена из древнего языка. Адам значит «смертный». Ева – «вторая». Каин, как мне сказал муж, - «первый». А что означает Лилит, не знаю.

Самаил засмеялся.

- Тебе и про нее известно?

Ева скривилась.

- Да уж наслышана, – раздраженно произнесла она. – Хотя я ей не судья.

Мальчик плохо слышал последние фразы. У него было черно на душе. Это красивое существо рядом с матерью вовсе не было Саваофом. Это был другой бог.

Самаилу не очень хотелось вступать в расссуждения о Лилит, и он постарался вернуть разговор к началу.

- Так зачем все-таки тебе понадобился древний язык?

Ева смущенно покраснела.

- Я хотела спросить тебя, как на нем будет «сын бога»?

Самаил опешил и внимательно посмотрел на Еву. Та покраснела еще сильней.

- На древнем языке это звучит как Авель. «А» значит сын. А «вель» - бог, – задумчиво произнес он, и нежно сжал руку женщины. – Ты хочешь сказать, что у тебя будет ребенок?

Ева кивнула и выжидающе на него посмотрела.

Самаилу было не по себе. В вечном мире было большой редкостью, когда боги становились отцами. И никаких особенных чувств, сколько он в себе не искал, найти не смог. А ситуация, похоже, вновь осложнилась. Но Ева была дорога ему, и он, решив, что как-нибудь потом с этим разберется, просто наклонился и поцеловал женщину.

- Ты рад? – спросила Ева, ожидавшая какой-то иной реакции.

Самаил пожал плечами.

- Это для меня совершенно непривычно, – честно признался он. – Даже не знаю, что ответить... Наверно, да, если ты рада.

Бог какое-то время помолчал, а затем нерешительно проговорил:

- Хотя знаешь что...

Ева, не понимая, подняла глаза.

- Что?

Самаилу почему-то не очень хотелось продолжать, но он все-таки выдавил из себя:

- Надеюсь, ты не забыла, что я – бог?

Женщина удивленно кивнула. А бог продолжил:

- Ты помнишь, как мучилась, когда вынашивала и рожала Каина? Ты сама рассказывала, что тебе не раз хотелось его за это убить.

Сидевший в кустах мальчик при этих словах чуть не прикусил язык.

- Тогда знай, - буднично добавил бог. – Так же, как я излечил твой синяк, в моих силах оградить тебя и от других страданий. Я могу сделать, чтобы этот ребенок никогда не родился.

Ева на мгновение задумалась. Перед ней замелькали воспоминания. Это действительно было очень больно. И она даже подумала, что избавиться от таких мучений было бы правильно. Но что-то в душе восстало.

- Нет, любимый, – сказала она. - Пусть мой еще нерожденный сын останется во мне. Я не могу тебе позволить отправить его в небытие. Ведь в нем будет течь и твоя кровь. Но я благодарна тебе, что ты не забыл подумать и обо мне.

В этом месте и Самаил чуть смутился, а Ева продолжала:

- Что касается мук и боли, – женщина усмехнулась, – то такова наша человеческая участь. Спасибо великому Саваофу...

Женщина снова задумалась.

- Знаешь, Самаил. Мне, наверно, тогда было так тяжело, потому что это был первый раз. А теперь я, по крайней мере, знаю, что меня ждет, – сказала она и потянула на себя Самаила.

Каин с удивлением и подробностями, потому что было светло, увидел, как бог делает с матерью то же, что иногда по ночам делает отец. Но его удивило, что Еве это нравилась. Она крепко обнимала Самаила, и ее тело ритмично двигалось вместе с ним. А потом она застонала, но это совсем не было похоже на звук, испытываемый при боли. Это был стон наслаждения. Они некоторое время тихо лежали, а потом Ева, повернувшись спиной к мальчику, что-то негромко и неразборчиво сказала богу, а тот в ответ весело рассмеялся.

Каин во все глаза всматривался в спину матери. Он предполагал, что после «спинного» камня у нее должна была оставаться приличная ссадина. Но спина была абсолютно чистой. Мальчик вгляделся в растеленную шкуру, на которой возлежала мать. Она был пуста. «Спинного» камня не было.

- Ты чудесная женщина, – ласково и искренне проговорил Самаил и погладил Еву по плечу. Та как-то мурлыкнула и улыбнулась.

- Женщина - отражение мужчины, – сказала она, укладывая голову на живот бога. – И чем больше ее любят, тем сильнее она возвращает любовь.

Самаил смутился. Его пугала глубина скрытых в Еве чувств. Боги в своих страстях более поверхностны и прагматичны. И он переменил тему.

- А какое наказание мы придумаем твоему мужу за то, что он тебя обидел? – притворно грозным тоном спросил Самаил.

Каин испугался. Он догадывался, что с богами шутки плохи.

- Хочешь, он весь день будет мучиться от зубной боли и его щека распухнет, как твоя?

Ева представила себе Адама с распухшей щекой и рассмеялась.

- Да нет. Оставь его, – сказала она. - Он ведь хороший и меня по-своему любит. Мне жаль, что он убил мои чувства к нему, променяв мою любовь на преклонение перед Саваофом. Но он все равно мой муж. Да и я тоже могла бы быть поуступчивей. Соитие с ним перестало быть удовольствием, но не превратилось в наказание. А так только зря сына напугали.

Самаил помолчал. Женщина была решительна и мудра. И она очень изменилась с тех пор, как он узнал ее в Эдеме.

- А почему бы тебе не подыграть ему и тоже не изобразить преклонение перед Яхве? Вам бы обоим стало проще, - спросил Самаил.

Ева отрицательно покачала головой.

- А мне уже не надо «проще». Есть вещи, которые я ему не могу простить, – ответила она. – И потом я люблю тебя.

Самаил отвернулся и тайком тяжело вздохнул.

Видя, что мать и бог увлеклись разговором, Каин стал потихоньку отползать. Пора было возвращаться домой. Голова буквально разрывалась от множества странных мыслей. Теперь он, наконец, понял, почему мать недолюбливает Саваофа. Он отобрал у нее мужа, отца Каина. Но ведь тот был ей не нужен? У нее был свой живой бог. А не какое-то таинственное и невидимое существо. И она своего бога скрывала. Поразмыслив, мальчик подумал, что и отец ничем не лучше. Он ведь держал в тайне от матери существование святилища бога Саваофа. Эта мысль помогла Каину успокоиться. Взрослые и раньше выглядели странными и запутанными существами. Так какое ему дело до их тайн? Пусть сами их и хранят. А уж он-то точно не проболтается. Он любит их обоих и ссориться ни с кем не хочет.

Однако некоторые вещи из подслушанного и увиденного остались ему непонятны. Например, кто такой Авель, и почему мать не взяла с собой «спинной» камень. Может, забыла?

 

Вопреки страхам Евы, беременность у нее протекала легко. Она, можно сказать, даже ее не замечала. Только следила за тем, как начинает округляться живот. Женщина невольно сравнивала ощущения с теми, которые испытывала, когда вынашивала Каина, и с трудом теперь сдерживала вновь проснувшуюся неприязнь к первенцу. Тот-то заставил ее помучиться. Она много раз пыталась себя перебороть, уговаривая, что ребенок ни в чем не виноват, но поделать так ничего и не смогла. Факты говорили сами за себя. Ее даже ни разу не затошнило. Дитя бога мирно и незаметно зрело в ее чреве.

И, тем не менее, Ева стала раздражительной и, заводясь с пол-оборота, набрасывалась на домочадцев. Адам, которого жизнь научила пониманию того, что беременность и роды даются женщинам нелегко, стал с ней трогательно терпелив. Особенно он поразил ее, когда заявил, что не притронется к ней по-мужски всю оставшуюся беременность и потом столько времени, сколько ей понадобиться, чтобы прийти в себя. Это произошло после того, как он как-то ночью попытался предъявить жене свои права, а она соврала, что у нее болит низ живота.

Ева по привычке даже списала его необычную покладистость на то, что он снова держит где-нибудь козу. Но козы, как ни странно, в этих местах не водились. И тогда у женщины мелькнула уже совершенно шальная мысль: может, он разыскал свою Лилит. Это казалось не таким уж невозможным. Ведь он все время шлялся неизвестно где, мог запросто и натолкнуться. Но сердце ей подсказывало, что дело не в этом, что Адам без задней мысли жертвовал своими интересами ради нее. От этого ей становилось почему-то стыдно, и это странным образом делало ее раздражительной. Адам стойко терпел и даже объяснил Каину, что мать в ближайшие месяцы будет в плохом настроении, потому что у нее в животе зреет новое человеческое существо. Мальчик или девочка. Адам предпочел бы девочку. Он на своем опыте хорошо усвоил, каково быть мужчиной, не имея женщины, и хотел, чтобы у Каина была пара. В конце концов, они с Евой волею Саваофа были предназначены стать родоначальниками целого племени людей.

Время шло. Живот Евы рос, и у нее появилась легкая одышка. Теперь уже безо всяких просьб Адам оставлял Каина на хозяйстве и требовал, чтобы он делал всю тяжелую работу. А женщина, пользуясь свободой, продолжала бегать на свидания с Самаилом. Хотя делала это только для того, чтобы его увидеть. С момента, когда у нее появился видимый животик, бог интерес к ней как к женщине потерял. Но рвать отношения не собирался. Ему не хотелось мучиться угрызениями совести, а кроме того, в нем проснулся исследовательский интерес - понаблюдать, как все это у женщин происходит. Да и то, что беременность - это ненадолго, и когда-нибудь Ева вернется в прежнее состояние, он помнил. Он еще сможет наверстать упущенное.

Наконец, Ева почувствовала, что скоро должно начаться. И все страхи снова нахлынули на нее. Она уже не верила, что вынашивала сына бога, и поэтому боль будет меньше. И в который раз с ужасом вспоминала роды Каина. И когда пришла первая схватка, Ева дико закричала не столько от боли, сколько от страха. Испуганный Каин опрометью кинулся к матери. А та, бледная и покрытая потом, сидела в углу пещеры. Ее глаза были расширены, и она без конца повторяла:

- В этот раз я умру. Я знаю.

- Мама! Что с тобой? – теребя мать за руку, закричал мальчик.

Ева с трудом поняла, что рядом с ней сын, а осознав это, попыталась улыбнуться.

- Ничего, сынок,– ответила она. – Мне скоро будет очень больно, и, возможно, я умру.

Они оба помолчали. Но боли не было.

- Каин! – сказала мать. – Если я умру, а ребенок все-таки родится, брось его в озеро. Все равно вы не сумеете его выкормить Зачем же ему мучиться?

Мальчик кивнул. Ему было страшно смотреть на мать. Он тоже очень боялся, а еще больше боялся того, что собирался сказать, но все-таки произнес:

- Мам! А может, я сбегаю позову твоего бога? Он всемогущий и не даст тебе страдать и умереть. Только скажи, куда.

Ева с изумлением и странным облегчением взглянула на мальчика. Он, оказывается, знал о ее отношениях с Самаилом.

- Ты знал, куда я хожу?

Каин кивнул.

- И видел нас вместе? И ничего не сказал отцу?

- Нет.

Ева помолчала, а потом взяла сына за руку.

- Наверно, ты единственное надежное существо на свете, –проговорила она. – Не уходи, я постараюсь потерпеть, а с тобой мне будет легче. Только положи мне руку на голову.

Мальчик положил свою ладошку матери на затылок. Она ласково грела и успокаивала, и Ева подумала, что все будет хорошо. Роды были быстрыми и легкими.

 

Как ни странно, с Авелем с самого начала почти никаких забот не было. Даже это имя, вопреки опасениям Евы, Адам принял спокойно. Видимо, он был так рад, что у жены все обошлось благополучно, что не стал создавать из-за этого лишнюю заморочку. Вот если бы родилась девочка, тогда он, может быть, и поспорил. А так было даже справедливо, что имя второму сыну дала она, потому что первенца Каином назвал он. К тому же ему не хотелось выглядеть дураком. Ведь, если следовать его логике, то ребенка нужно было назвать на древнем языке Вторым. То есть Евой. А зачем ему две Евы?

А единственная Ева, придя в себя и обнаружив, что и она, и ребенок целы, и успокоив кричащего младенца, снова впала в мрачное настроение, когда мальчик, только что спокойно спавший, разорался дурным голосом. Она не сомневалась, что несколько месяцев ее, да и Адамовой, жизни станут адом. Единственное, что поддерживало, было то, что их жизнь теперь была намного более спокойной и размеренной, чем несколько лет назад. Запасов еды могло хватить на случай даже продолжительной бескормицы, а шкур убитых животных хватит, чтобы укрыться от любого холода. И был Каин - как оказалось, с виду неприметная, но мощная опора ее жизни. Теперь она это хорошо понимала.

Пессимистические ожидания Евы не оправдались. Если не считать первый суматошный день, мальчик вел себя идеально. И хотя Адам, укладываясь на ночь, всякий раз подозрительно поглядывал в сторону его колыбельки, тот, как правило, сладко и спокойно спал, как бы приглашая и родителей тоже выспаться. Да и днем почти не плакал, с удовольствием разглядывая мир своими смышлеными серыми глазами. Он быстро научился улыбаться и смеяться и с искренней радостью встречал всех членов своей небольшой семьи. Неудивительно, что его любили и баловали. А из-за светлых, почти желтых волос и веселой улыбки стали называть Авеля Солнечным, или просто Солом.

Отец, сюсюкая с ним, обещал сделать из него настоящего охотника, мать души в нем не чаяла, и когда никто не мог ее видеть, называла его Мой Солнечный Сын Бога. У Каина же, наконец, появился друг. Не отец, не мать, а друг и брат.

Вначале его немного раздражало, что мать перестала обращать на него внимание и не без удовольствия спихнула на него всю тяжелую работу. Но он научился видеть в этом и положительную сторону. Он уже почти безо всякого преувеличения чувствовал себя взрослым. У него даже иногда возникало ощущение, что они с матерью поменялись ролями. Она чаще стала прислушиваться к его советам, а временами вообще вела себя, как будто она его ребенок, а не наоборот. Да и Адам начал относиться к нему почти как к равному. С ним вообще произошло нечто странное. Рождение второго сына сделало его обожание Саваофа беспредельным. Он горячо, со слезами на глазах благодарил бога за его благосклоность. И, естественно, продолжал осыпать дарами.

Однако необходимость заниматься нудными семейными делами не могла не вызвать у Каина глухой внутренний протест, который проявился неожиданной тягой к усовершенствованиям. Ему пришла мысль, что глупо ходить и искать съедобные растения, рассчитывая на удачу и на то, что их не успели сожрать лесные зверьки. Можно было попробовать выращивать их рядом с домом. Ведь земля практически ничем не отличалась. Ева, с которой он поделился идеей, не удержалась и похвасталась, что она первая это придумала и еще задолго до его рождения пересадила поближе к дому ягодные кусты, которые исправно плодоносили до сих пор. Воодушевленный Каин посадил у озера, недалеко от воды, которую это растение любит, дикий рис, а также вкопал в землю несколько видов съедобных корешков. Прижилось все! И через два года они перестали зависеть от леса как источника растительной пищи.

И тогда на матери осталось только приготовление еды и обработка шкур для одежды. Каин, за которым хвостиком таскался подросший Авель, следил за растениями и ловил рыбу. Адам, как и раньше, охотился, хотя семья могла уже неделями безбедно жить независимо от того, поймал он кого-либо или нет. Но у него был свой интерес, о котором Ева по-прежнему не догадывалась. Он уходил на встречу со своим богом.

Бегать к богу, но другому, снова начала и Ева. Как только Авель подрос и стал меньше нуждаться в опеке, возобновились ее свидания с Самаилом. Она со смешанным чувством ревности и облегчения заметила, что младший сын не отлипает от Каина, и им лучше и интереснее вдвоем, а не под присмотром взрослых, и дала себе свободу. Это вызвало у Каина некое неопределенное недовольство, но, видя, что в семье все течет мирно, мать и отец ладят, мальчик успокоился. Он как-то даже случайно подглядел, как отец «полежал» на матери, и это не вызвало, как раньше, у нее недовольство.

Но однажды произошла неприятность. Отца, которого, видимо, несколько расслабила относительно безмятежная жизнь, чуть не задрала рысь. Он оказался недостаточно проворен. Ему чудом удалось отбиться, домой он вернулся с трудом, хромая и истекая кровью.

Следующие сутки вернули Еву на много лет назад, в дни, когда они только пришли на эту землю. Ее муж снова оказался на краю смерти. И хотя в этот раз лихорадки у него не было и рана с виду заживала, жизнь едва теплилась в его теле. И снова, забыв обо всем, Ева дни и ночи просиживала над мужем, отпаивая его водой и мясными отварами. И снова слушала, как муж в полубреду разговаривает не с ней, а со своим богом, как всегда каясь в том, что нарушил запрет, и моля простить его и сохранить жизнь.

 

Адам выздоровел. И Ева даже не очень обиделась за то, что за спасение он, как и в прошлый раз, поблагодарил бога, а не ее. Нечто подобное она и ожидала. Но это происшествие дало ее мыслям неожиданный толчок. Она испугалась за Авеля. Ведь Адам все уши прожужжал, что хочет из него, ее маленького Сола, сделать настоящего охотника. Женщина подумала, что охота - очень опасное занятие, и это чудо, что ее муж дважды избежал смерти. Ей вовсе не хотелось видеть раненного Авеля, а тем более рыдать над его мертвым телом. И она решила заставить Адама придумать младшему сыну другое занятие, но так, чтобы муж не заподозрил, что инциатива исходит не от него.

Как-то ночью Ева воспользовалась моментом, когда выздоровевший Адам был в благодушном настроении, и как бы невзначай завела разговор.

- Твоя нога совсем прошла?

Адам, который уже отвернулся и собирался спать, буркнул что-то неразборчивое.

- А ты даже не рассказал, как это произошло, – продолжала Ева.

Адам возмутился.

- Как не рассказал? Рысь меня подрала.

Ева сердито повернула мужа к себе лицом.

- Да знаю я, что рысь. Но как? Как это случилось?

- Как-как? Да так. Недоглядел я. Задумался. Поверишь, первый раз такого маху дал, – со злостью на самого себя сказал Адам. – Знал же, что место небезопасное. И не раз видел, как эта зверюга с веток на холку косуле сигает и когтями шею рвет. И раньше я ее кисточки еще издалека приметил бы, а тут только и успел пригнуться. Она, хоть и промахнулась, но уже снизу мне бедро прилично зацепила. Все жилы разодрала, пока я ее копьем не проткнул.

Ева, не отвечая, какое-то время лежала, о чем-то задумавшись. Адам снова отвернулся, но сон у него пропал.

- Ты помнишь, что нам рассказывал Саваоф? – мягко после паузы спросила женщина.

Адам от удивления, что жена упомянула великого бога без обычного раздражения, даже сел.

- Что ты имеешь в виду?

- А то, что мы смертны. Что смерть, хотя и бывает внезапной, но, если ее не торопить, приходит нескоро. Незаметно силы начинают угасать, пока человек сам не начинает понимать, что смерть - это избавление. И умирает.

- Ну и что? – не понимая, спросил Адам.

- А то, – уже с некоторой горячностью ответила женщина. – Может, мы с тобой уже начали стареть и теряем силы, и скоро ты не только с рысью, но и с мышью не справишься. И охотником станешь никаким, а нам придется обходиться без мяса. И питаться тем, что добывает Каин рыбной ловлей и выращиванием растений. Что, кстати, вовсе и неплохо.

Адама кольнуло ревнивое чувство к Каину. Он вовсе не чувствовал, что ослабел с годами. А Ева еще подлила масла в огонь.

- А может, оно и к лучшему, – задумчиво протянула она. - Достаточно нам с тобой уже горбиться. Пускай теперь дети постараются. И Каин в первую очередь.

- Ну, уж нет, – вспылил Адам. – Не знаю как ты, но я себя слабым не чувствую. Даже после раны. Рано мне на себе ставить крест.

На самом деле Адам всего больше опасался того, что не сможет посещать свое святилище. Их дерево памяти его давно не устраивало, оно стало обыденным, хотя по привычке к нему и приносились мелкие дары.

- Вот и славно, что ты сильный, - с удовлетворением сказала Ева. – Но сильный не значит умный. Раньше, когда нам нечего было есть, у тебя не было выбора и ты ходил на охоту. И мы все тебе благодарны.

Адам покраснел от удовольствия и смущения, хотя темнота и скрыла эту краску.

- Но теперь, когда дом – полная чаша, - продолжала Ева, – глупо ставить под угрозу свою жизнь и наше благополучие. Разве ты хочешь, чтобы я осталась без мужа, а дети без отца? Чтобы твой маленький Сол вырос, не помня своего сильного и умного папы?

У Адама сжалось сердце. Ева опять была права. И, слава Саваофу, что она так его любит.

- Что ты предлагаешь? Мне заняться работой Каина? - с оттенком пренебрежения спросил мужчина.

- Ну, почему же? – сделала удивленные глаза Ева. – Ты привык иметь дело с животными. Наверно, твое занятие должно быть связано с ними. Но Каин, заметь, постиг, что за растениями можно не ходить в лес, а выращивать поблизости. А что тебе помешает разводить животных, а не охотиться за ними? Были же у нас когда-то козы.

Адам, собравшийся было вспылить, услышав про коз, взглянул на жену, но, увидев, что она не имеет в виду ничего плохого, сдержался.

- Здесь мне не попадались козы, – немного обиженно проговорил он. – Зато есть овцы. А у них и мясо, и шкура. Да при этом они довольно глупы. Можно попробовать приручить их.

Ева благодарно расцеловала мужа.

- Милый, - сказала она. – Ты не представляешь, какой камень свалился с моей души. Теперь ты будешь в безопасности. А когда Сол подрастет, он станет тебе помощником. Как ты здорово все придумал!

И Адам гордо выпятил грудь.

 

С овцами получилось даже проще, чем Адам предполагал. Подумав, он решил, не имеет смысла ловить их по одной, а лучше попытаться отбить от стада и приручить сразу нескольких. На это требовалось время. Адам предупредил жену, что, вероятно, исчезнет на несколько дней. Еве это было не в новинку. Она давно привыкла, хотя и не любила, к тому, что иногда он оставался ночевать в лесу.

Но мужа не было больше месяца. Дни шли за днями, и Ева, удивляясь сама себе, уже не находила себе места. Казалось, давно прошли дни, когда любовь к этому мужчине жгла ее сердце. И вот на тебе. Снова, как годы назад, она прислушивалась к каждому шороху, надеясь услышать долгожданные шаги мужа, нагруженного добычей.

Когда он, наконец, вернулся, у него был вид триумфатора. Его план полностью удался. Видимо, Саваоф продолжал покровительствовать ему.

После нескольких дней бесплодных поисков он натолкнулся на бегущих овец, которых гнала стая волков. Перепуганные животные, от страха нарушившие закон неделимости стада, распались на группки, превратившиеся в легкую добычу голодных хищников. Это Адама как раз и устраивало. Одну такую группу он защитил от волков, которые, ошалев от изобилия легкодоступной пищи, не очень стремились нападать на неведомое, отгонявшее их от добычи существо. Итогом этой удачной операции стали три овцы, баран и несколько ягнят. Поняли ли эти туповатые травоядные, что Адам спас их от хищников, выяснить было невозможно, но они не возражали, когда он остался с ними рядом. И человек, не торопя события, потихоньку стал «пастись» рядом с ними, продолжая отгонять нахальных шакалов и одиноких волков, желавших полакомиться сладким мясом.

Скоро уже и доверчивые детеныши, а потом и их мамаши спокойно позволяли Адаму приближаться и гладить их. Наконец, и баран признал в нем друга и перестал угрожающе нагибать рогатую голову при его приближении. И тогда Адам стал незаметно гнать их в сторону своего святилища, к полю, покрытому сочной травой. В соответствии со своим планом, он собирался держать там овец. Он построил просторный загон, укрепив его от хищником рядом колючих кустов. И теперь днем, когда хотел, мог выгуливать животных, а на ночь загонять в укрытие. А главное, его святилище было рядом. И со временем Адам почти полностью забросил охоту, занимаясь ею изредка для развлечения, а все время отдавал уходу за растущим стадом и благодарственным молитвам Саваофу.

 

Каин и Авель были неразлучны. Старшего брата это радовало. Ему нравилось быть наставником и покровителем. Хотя дело было не только в этом. Рано повзрослевшему, привыкшему с раннего возраста выполнять любую работу Каину Авель давал возможность прожить заново детство. Проживать то, чего было так мало у него самого. Они вместе от души проказничали. А родители, что раньше бывало с ними нечасто, смотрели на эти шалости сквозь пальцы. Ева на них почти не обращала внимания и сердилась редко, только тогда, когда очередная выдумка могла оказаться опасной. А отец, к удивлению, в те редкие моменты, когда бывал дома, не упускал случая попытаться сподвигнуть мальчишек на что-нибудь хотя и не нужное, и даже глупое, но до слез смешное. Это казалось странным и самому Адаму, но когда он видел вихрастые головы мальчишек, и особенно золотистые волосы Авеля, ему становилось так хорошо на душе, что невольно хотелось совершить что-нибудь эдакое, чтобы их развеселить.

Если разобраться, главную роль в этом сыграло то, что семья, перестав бояться завтрашнего дня, могла себе позволить не видеть в детях, а тем более в младшем ребенке, только дополнительные рабочие руки. Но над этим никто особенно не задумывался. А маленький Авель понемножку делился со всеми радостями никогда не испытанного другими беззаботного детства.

…Годы шли, и, казалось, ничто не может нарушить размеренный пасторальный ход жизни. Взрослые, каждый храня свою тайну, со временем научились бережно и уступчиво относиться друг к другу, а мальчишки просто росли, наслаждаясь свободой и привилегиями своего возраста.

Но постепенно Каин стал замечать, что меняется. Его собственные руки и ноги стали казаться ему почему-то очень длинными. И только потом до него дошло, что он просто вырос. А дальше он увидел нечто такое, что заставило его несколько дней ходить раздувшимся от гордости. Купаясь, он увидел у себя в паху несколько грубых и длинных волосков. Каин пришел в восторг. Он понял, что скоро станет таким же большим и волосатым, как отец. И, наверно, у него вырастет борода. А затем в один миг сломался и пропал его звонкий мальчишеский голосок. Он тайком от всех, уйдя подальше, подолгу перекрикивался с пустым жбаном для воды, только чтобы получше услышать эхо новых взрослых интонаций.

Но одновременно в нем пропало что-то детское, и присутствие Авеля стало для него, если и не обременительным, то менее желательным. Он не понимал причины и справедливо считал, что Сол в общем прав, когда обижается на него за какую-то порой охватывающую его раздражительность.

Ему хотелось одиночества. Он стал хуже спать, но дело было не в бессоннице. Он сторожил родителей, чтобы подсмотреть, как отец «лежит» на матери. Этот странный ритуал почему-то начал привлекать его внимание, и когда он наблюдал за ним, его руки невольно ползли вниз, туда, где набухало жаром непонятное желание. Он заметил, что его одежды пачкаются после этого чем-то мокрым. Ему стало нравиться глядеть на мать, когда она купалась в озере, и он часто, убежав от Авеля, подглядывал за ней из-за кустов, снова давая волю рукам.

А однажды решил вновь проследить за ней, когда она побежала на свидание к Самаилу. Была опасность попасться, но зато при свете дня, если б удалось подкрасться поближе, он смог бы разглядеть все в подробностях. И не пожалел. Но виденное только внесло разлад его душу. Он почувствовал зависть и к этому богу, и к отцу. И ему самому захотелось проделывать это все с матерью, а особенно услышать этот ее финальный стон. Но что-то подсказывало ему, что это неправильно, и его мать не должна быть его женщиной. «Но тогда кто же?» - спрашивал он себя. И не находил ответа.

 

Однажды они с братом пошли купаться, а позже к ним присоединилась довольная, только что вернувшаяся со свидания Ева. Авель не обратил на ее присутствие никакого внимания и продолжал играть с ракушками, а Каин не мог не заметить роскошное тело молодой женщины. И с ним случилось то, что произошло бы с любым мужчиной.

Ева, которая вначале, не замечая детей, плескалась в воде, наконец, почувствовала на себе пристальный взгляд сына и обернулась. И увидела то, на что тоже не могла бы не обратить внимания любая другая представительница женского пола. Ее сын уже был мужчиной, и его естество явственно давало о себе знать.

Ева донельзя смутилась. Она не знала, как себя вести. Она понимала, что означает эта реакция мужского тела, но это был ее сын, а у нее уже было двое мужчин. Женщине стало безмерно жалко мальчика. А жалость сменилась досадой на Саваофа. Это все из-за него. Неужели из-за его недальновидности сыну придется жить с матерью или с козой, как отец? Ответа у нее не было, и она просто отвернулась. Каин тоже смутился, хотя то, как женщина смотрела на это место, вызвало только еще более сильное возбуждение.

На следующий день Ева вновь побежала к Самаилу. Тот, со временем начавший испытывать скуку от однообразия их любовных встреч, был удивлен, когда женщина не накинулась на него, как обычно, с поцелуями, как будто они не виделись целую вечность, а взволнованно заговорила о своем сыне.

- Любимый! – воскликнула она. – Ты должен мне помочь.

- Что такое? – лениво спросил Самаил.

- Ты должен сделать еще одну женщину. Ты ведь тоже бог, как и Яхве, – с мольбой в голосе проговорила Ева.

- Это он – тоже, а я – самый что ни наесть бог, – чуть обиженно ответил Самаил и засмеялся. – А зачем мне еще женщина? У меня уже есть, – сказал он и поцеловал Еву.

Та улыбнулась, но не дала богу продолжить ласки.

- Да не для тебя, любимый, – мягко сказала она, но в глазах у нее мелькнула ревнивая искорка. – Если б ты создал для себя другую женщину, она не прожила бы и минуты. Мне нужно спасать сына.

И Ева объяснила Самаилу, что мальчик превратился в мужчину с присущими его полу мужскими потребностями.

Бог, хотя и не подал виду, но растерялся. Как создавать смертных людей, он не знал. Этот секрет принадлежал только его изобретателю, Яхве. Ему же самому не составило бы труда создать бессмертную женщину, которая со временем присоединилась бы к сонму богинь. Загвоздка заключалась в другом. Он не мог позволить себе встрять в дела Яхве. Не он создал этот мир и его обитателей, и не в его праве было вмешиваться в игру, затеянную другим. Это не только могло их сильно поссорить, но и вызвать неодобрение всего вечного мира. Но, с другой стороны, женщина права, повзрослевшему мальчишке и в самом деле некуда было деваться.

И тут у него мелькнула шальная мысль. Вряд ли она понравилась бы его другу, но никакого формального нарушения законов вечного мира в ней не было.

- Дитя мое, – Самаил обратился к Еве так, как давно уже ее не называл. – Создать еще одну женщину я не могу, потому что это будет нарушением не мной придуманных правил, но твоему сыну помогу. Ты ведь, кажется, забыла, что есть еще одна женщина.

- Ты имеешь в виду Лилит? –  с ревнивой ноткой спросила Ева.

Самаил кивнул.

- Так где же ее теперь найти? Столько лет прошло, а о ней ни слуху, ни духу. Может, и вообще ее уже нет, – с сомнением и отголоском тайной надежды проговорила Ева.

Бог улыбнулся.

- За ее здоровье можно не беспокоиться. Я думаю, кое-кто заботится, чтобы оно было в хорошем состоянии...

- Ты говоришь о Саваофе? – перебила бога Ева. – Ты хочешь сказать, что он с ней живет?

На последний вопрос Самаил не ответил, но, хитро подмигнув, продолжил:

- Я помогу Каину ее найти. Только, естественно, тебе придется отпустить его в маленькое путешествие. Если знать дорогу, туда можно дойти за полдня. Только, я думаю, ему не надо говорить, что его ждет встреча с женщиной. Пусть это будет для них обоих неожиданностью.

 

- От безделья уже совсем с ума посходили! – сердито крикнула Ева сыновьям, которые с гиканьем гоняли по пещере двух крыс со связанными хвостами. – Каин! Ты уже взрослый и должен учить брата чему-нибудь полезному, а не мучить зря этих животных, хотя я их и терпеть не могу.

- Ма! А откуда ты знаешь, что мы их мучаем? – нахально спросил Авель, который, пользуясь положением любимчика, всегда заступался за старшего. – Может, крысам нравится? Ты же по-крысячьи не говоришь, а они, может, наоборот, в восторге и пищат: «Давай, ребята! Наддай!»

Мать еще более нахмурилась.

- Вот я вас сейчас самих свяжу лианой и начну гонять по холмам. И послушаю, как вы будете кричать «наддай», – резко ответила она и снова обратилась к Каину. – А тебе что? На самом деле нечем заняться? Ни в поле, ни на озере? Все в порядке? Может, рис градом побило или сети волной сорвало?

Братья, видя, что мать не расположена к шуткам, притихли. Авель поймал несчастных пленниц и выбросил их наружу, перед этим развязав хвосты. А Каин не без удивления ответил:

- Мам! Какой град, какая волна? В это время года всегда тихо. Да и рыбу нам уже некуда девать. Сама же к дереву памяти целую кучу отнесла.

Это было правда. В одну из порций рыбы, видимо, положили мало соли, и она зачервивела. Ева, брезгливо морщась, отнесла ее к дереву памяти, приговаривая:

- А вот для тебя, о великий Саваоф, это в самый раз.

Мать пожала плечами.

- Мало ли что было. Это не значит, что вы должны бездельничать, – без видимой логики заключила она.

Мальчишки решили, что для их блага будет лучше, если они скроются с глаз матери, но Ева крикнула вслед:

- Куда это вы? Опять крыс ловить?

Те остановились. Авель сделал умильную мордашку и, обернувшись, сказал:

- Нет, ма. Мы купаться. На озеро. Заодно и сети проверим.

- Ты вот иди и купайся. И сети проверь. Не маленький. Каин в твои годы уже был мастер рыбу ловить. А его самого мне оставь, – усмехнулась Ева.

Авель вопросительно посмотрел на брата. Это было что-то новенькое.

- Что смотришь? Иди уже, проверяльщик сетей…

Авелю ничего не оставалось, как уйти, а Каин выжидающе посмотрел на мать. А та как-то странно его оглядела. Не по-матерински.

- Каин! – заговорила она с ним. – Ты ведь, кажется, любишь персики?

Мальчик, точнее, уже юноша, удивленно смотрел на нее.

- Очень. Да и Солу они понравились бы. Жалко, что нет их.

- Тогда слушай. Ты знаешь, я когда-то умела находить в лесу персики, а потом они пропали. Но я не потеряла надежду их найти снова, - внимательно приглядываясь к Каину, начала мать. Она не знала точно, насколько хорошо он осведомлен о ее тайной жизни, но в том, что ему многое известно, не сомневалась. И ей была важна его реакция на этот рассказ, замешанный на маленькой правде и большой лжи.

- Я часто оставляю вас одних. И делаю это потому, что продолжаю искать. Я надеюсь найти молодое персиковое дерево, которое можно было бы пересадить поближе к дому, – продолжала она. – Как-то я решила пойти не в сторону леса, куда мы обычно ходим, а через скалы. Это было не так-то просто. По дороге мне попалась неширокая река, которую пришлось переплыть, а затем гряда холмов. И вот  за ними, когда я уже потеряла всякую надежду и испугалась, что не найду дорогу домой, я попала в место, где растут персики.

- А что же ты их не принесла? – притворно невинным тоном спросил Каин, который не очень поверил в эту историю.

- А я пыталась, – с горечью ответила Ева. – Я взяла, сколько смогла унести. Но не забывай, мне пришлось переплывать реку. И все мои персики «съела» она.

Эта подробность показалась правдоподобной.

- Так, если взять с собой мешок, может, получится их все-таки принести? – спросил он.

- Я к этому и веду. Ты уже большой и сильный. Плаваешь, как рыба. А если знать дорогу, то она не такая уж и трудная. Надо только встать пораньше и идти через скалы так, чтобы солнце светило в правый глаз. Потом переплыть реку и дойти до холмов. Если хочешь, можешь попробовать. Это и занятие, и приключение.

Каин с энтузиазмом воспринял идею.

Но когда через несколько дней он полез на скалы, его вера в успех предприятия поугасла. Два раза он чуть не сорвался, со страхом представив, как лежит мертвый у подножья или, еще хуже, живой, но раненный и беспомощный, и его жадно жрут какие-то звери и клюют птицы. Но все-таки поднялся наверх и, оглядевшись, в сердцах выругался. Торопясь скорее добраться до места, он не стал разведывать обстановку и полез наобум. А теперь было видно, что в какой-то сотне шагов есть естественный и вполне безопасный проход. Видимо, им и пользовалась Ева.

За скалами дорога была совершенно обыкновенной. Нужно было только следить за направлением. Каину даже стало скучно. Наконец, он дошел до реки. Теперь он был умнее. Ему вовсе не хотелось снова искать приключения. Течение было довольно быстрое, но вряд ли могло представлять для него какую-либо угрозу. И, найдя самое узкое место и убедившись, что на том берегу удобно выходить, Каин поплыл. Он чувствовал, как какие-то водные существа задевают ноги, но все обошлось. Ему и в голову не приходило, что он плавает с крокодилами. Правда, и Ева не знала об их существовании. Зато Самаилу, когда он объяснял дорогу, о них было известно. Но он вручил судьбу Каина провидению. В конце концов, его смерть тоже была бы выходом из положения. А для своего сына Авеля он бы со временем сексуальную проблему решил.

Дальше дорога снова стала несложной. Вскоре показались холмы. И наконец, он дошел до незнакомого леса. Но персиков не нашел. Каин несколько раз обошел ближайшие окрестности, разглядывая деревья, немножко не такие, как в их лесу, но не персиковые. Каин задумался. Пока все, что рассказала мать, было правдой, кроме одного, самого главного. Он устало присел. Вся эта история теперь показалась странной. Зачем было посылать его сюда за персиками, если их здесь нет? И неожиданно до него дошло. Как он сразу не догадался? Мать хотела от его избавиться. Нет, не убить, а именно избавиться. И послала туда, где можно было жить.

Она не хотела его оставлять в семье, и Каин ломал себе голову, почему. Вначале решил: из-за боязни того, что он выдаст отцу тайну о ее боге. Но ведь он знает об этом уже много лет и не проболтался. Не то что отцу, но и, что сложнее, Авелю. Так что же изменилось? И тут к нему пришло понимание. Дело в том, что он повзрослел, и мать заметила, что он начал видеть в ней женщину. А это, наверно, запрещено, хотя он об этом не знал и ничего с собой поделать не мог. И, наверно, поэтому она услала его подальше. Но, видимо, она все-таки его любит, потому что отправила не на смерть, а просто нашла другое, с виду безопасное место. Да вообще-то не так уж сильно и отправила. Через несколько часов, если захочет, то запросто может быть дома.

Но все-таки Каин очень расстроился. Он так их всех любил. И мать, и отца, и брата. Ему даже расхотелось жить. Но он был еще просто мальчик, пускай почти юноша, но мальчик, и обыкновенное чувство голода оборвало ход его грустных мыслей. Он поел какие-то незнакомые, но вкусные плоды, и подумал, что рано раскис. Он ведь хоть и дошел до леса, но в него сильно не углублялся. И, возможно, просто не добрался до персиков.

Солнце почти зашло, но он помнил направление и с некоторой опаской вошел в чащу. К его удивлению, этот так называемый лес кончился так же быстро, как начался. И вскоре он увидел перед собой бесконечную гладь голубой воды. Каин только ахнул. Но его рот буквально раскрылся от изумления, когда невдалеке он увидел некое строение, сделанное из толстых веток. Звери строить не умели. Кто бы это ни сделал, он мог быть только существом, подобным человеку. И Каин спрятался. Это существо могло быть опасным.

Ждать долго ему не пришлось. Из рукотворного дома вышла удивительной красоты женщина и, кому-то что-то крикнув, побежала к воде. Скинув с себя странное, не похожее на материнское, одеяние, она бросилось в воду, и, повернувшись на спину, блаженно отдала тело мягкой качке несильных волн. Каин, обомлев и не смея даже глубоко вздохнуть, во все глаза глядел на неизвестную красавицу. Ему казалось, что его гулко заколотившееся сердце сейчас выскочит из груди. Он думал, что это, наверно, богиня, человек не мог быть так прекрасен. У него совершенно выскочило из головы, что еще недавно он сетовал на судьбу и мечтал поскорей вернуться домой. Его дом теперь был здесь. Он был готов вырыть себе нору и жить в ней, только чтобы видеть это восхитительное создание.

Богиня вышла из воды и стала отжимать свои длинные темные волосы. Каин, завороженный, забыл об осторожности, неловко поменял позу, и подвернувшаяся сухая ветка громко хрустнула. Незнакомка настороженно подняла голову и взяла лук, оказавшийся рядом со строением. Привычным жестом натянув тетиву, она направила стрелу в заросли, где замер, теперь уже от страха, мальчик. Выждав несколько мгновений, богиня расслабилась и опустила лук.

- Еще не родился тот зверь, который способен застать меня врасплох, – спокойно сказала она в темноту. Не выпуская оружие, она подобрала свое одеяние. Понимая, что в этот момент она не сможет выстрелить, Каин бросился из кустов к ногам женщины.

- Богиня! – с восхищением воскликнул он. – Это я осмелился помешать тебе. Но у меня и в мыслях не было замышлять что-то плохое.

Лилит, а это была она, с удивлением посмотрела на юное человекоподобное существо. Оно явно не было богом и кого-то ей напоминало. И ее осенило. Это же «хорячий приплод», вспомнила она придуманное ею обидное прозвище и рассмеялась.

- Встать, мальчик, – дружески сказала она. – Я не богиня, а человек. Женщина, как и твоя мать. А ты неимоверно похож на отца. У тебя такой же глупый и потерянный вид.

Каин немножко обиделся, но обида затерялась где-то глубоко внутри в потоке нахлынувшего на него радостного чувства. Женщина не сердилась, она была человеком и знала его родителей.

- Ты знаешь моего отца и мать? – глупо переспросил он, но ничего другого, более умного, не пришло ему в голову.

- Мне знаком твой отец Адам, – коротко ответила женщина. – А тебя, мальчик, как зовут?

Каин засмущался.

- Каин, – робко проговорил он.

Лилит удивленно подняла брови.

- Каин? – тоже не очень умно переспросила она, хотя отчетливо услышала имя.

- Да, – засмущавшись еще сильнее, ответил мальчик.

- А почему тебя так назвали? – спросила Лилит с каким-то странным интересом.

Каин пожал плечами.

- Отец говорил мне, что на древнем языке богов это означает «первый». А я и есть его первый ребенок.

Лилит неожиданно рассмеялась и, повернувшись, закричала:

- Дочка! Иди скорей сюда.

Из дома пулей выскочила девчушка с длинными золотистыми локонами возраста Авеля или постарше и подбежала к матери. И с удивлением уставилась на пришельца, почти взрослого юношу.

- Это наш гость, – сказала Лилит девочке. – Скажи ему, как тебя зовут.

Девочка смутилась почти так же, как недавно Каин, и ответила:

- Каина.

Тот был ошеломлен.

А Лилит снова рассмеялась.

- Ее так на древнем языке назвал ее отец-бог. Она тоже первая, – сквозь смех сказала она и обратилась к дочери. - А теперь, малышка, ты тоже познакомься. Его зовут Каин.

Теперь настала очередь девочки удивляться.

Все трое зашли в дом, где Каина хорошо угостили. А затем Лилит стала его расспрашивать.

- Как ты к нам попал? – начала она.

- Мне мать сказала, что здесь есть персики, – охотно ответил Каин.

- Персики? – удивленно переспросила Лилит. – Она послала тебя в неизвестную даль только из-за персиков?

- Ну да, – недоуменно ответил Каин. – А что здесь такого? И я, и мать, и отец их любим. А Сол их вообще не пробовал.

- А кто такой Сол?

- Мой младший брат. Вообще-то его зовут Авель. Но из-за того, что его голова похожа на солнце, его называют Солом, – гордо сказал Каин. – Он такой же маленький, как и Каина.

Девочка обиженно посмотрела. Ей не понравилось, что ее считают маленькой. А главное, ее задело, что этот мальчишка не обращал на нее внимание, а завороженно смотрел на мать.

- А откуда Ева знает, что здесь есть персики? – продолжала расспрашивать Лилит.

- Она бывала в этих местах, – удивляясь ее непониманию, ответил Каин.

- Бывала, говоришь, – задумчиво протянула Лилит. Она догадывалась, что, скорее всего, Ева наврала, но персики здесь действительно были, и дорогу к ним она откуда-то знала.

- Ну да, - подтвердил Каин. – Она все точно объяснила. Вначале пройти скалы, потом переплыть реку, а затем перейти холмы.

- Реку? – обеспокоенно переспросила Лилит. – Ты перебирался через реку?

Каин опять удивился. Что было в том, что переплыл реку? Для него пустяком было и их озеро, а оно намного шире.

- Конечно. А как бы иначе я сюда попал? – ответил он.

Лилит с еще большим удивлением на него посмотрела.

- И ничего не случилось?

- Да пару раз чуть не столкнулся с какими-то длинными, похожими на бревна, существами. А так ничего.

- Да ты счастливчик,– воскликнула Лилит. – Эти бревна - кровожадные крокодилы. И чудо, что они тебя не съели. Может, просто не были голодны.

Поняв, что женщина не шутила, Каин поежился. Кажется, мать все-таки не из лучших побуждений отправила его в это путешествие. Но задумываться над этой не очень приятной мыслью не стал. Присутствие Лилит кружило его голову. И в голове билась одна и та же мысль: она-то - не моя мать.

А Лилит продолжала расспрашивать. Наконец-то она могла узнать, как жилось ее первому мужчине. К Адаму она всегда относилась хоть и свысока, но хорошо. Начальная неприязнь к неведомой Еве давно прошла. И сейчас Лилит даже по-хорошему позавидовала, что у них уже двое детей, а у нее только дочь. Наверно, это произошло потому, что Саваоф с годами стал реже навещать ее. Хотя она и на него уже перестала обижаться, поняв, что у вечных богов короткие чувства. Любая длящаяся продолжительное время связь начинает их утомлять. Она долго не могла с этим смириться, но боги не врали, когда говорили, что вечность убивает чувства. И Лилит поняла, что не только убивает, но и не дает им разгореться как следует. Потому что истинная страсть становится таковой тогда, когда на кону ставка - сама жизнь.

Думая о непостоянстве богов, Лилит отвлеклась от рассказа Каина, который с гордостью говорил о своем младшем брате. О том, какой он умный, ловкий и красивый, и какие у него чудесные, цвета солнца, волосы. Ну, совсем как у Каины, и Каин показал на девочку рукой. Лилит безотчетно повернула голову, и неожиданно ее озарила страшная догадка. Ей стало ясно, откуда Ева знает дорогу сюда. Еще бы не знать. Саваоф сам рассказал ей. Вот у кого он, оказывается, пропадал, а вовсе не в своем скучном вечном мире. А этот мальчик, Сол, наверно, его сын. Только у богов бывают такие яркие солнечные волосы. А она и Адам - темноволосы.

- А какого цвета волосы у Евы? – не к месту перебила она Каина.

Тот запнулся.

- Черные, как ночь, – удивленно ответил он, а Лилит удовлетворенно кивнула. Она так и знала. А Адам, дурачок, конечно, ни о чем и не подозревал. Хотя, если б и знал, то наверняка только возгордился бы честью выращивать сына самого Саваофа мудрого.

Лицо Лилит помертвело.

- Мама! Что случилось? - с тревогой спросила девочка, а у Каина мелькнула мысль, что он невольно обидел чем-то эту прекрасную женщину. Наверно, при ней нельзя было хвалить кого-нибудь другого, и зря он так распинался про Сола. Он испуганно затих. Но Лилит справилась с собой и улыбнулась дочери.

- У меня просто закололо в груди и стало трудно дышать, – соврала она.

- А сейчас как? – еще более встревоженно спросила девочка.

- А сейчас все прошло, малышка, – сказала мать, прижав дочь к груди. А потом взъерошила волосы сразу повеселевшему Каину. – Так что там натворил твой братишка?..

Этот мальчик точно ни в чем не виноват. Хотя, подумала она, он мог бы стать и орудием мести. Но ей нужно было убедиться, что она не ошибается.

 

От внимания Лилит не ускользнуло, что она вызывает у Каина восхищение, как не осталось незамеченным и плохо скрытое влечение к ней молодого мужчины. Вне связи с тем, откуда, почему и зачем появился юноша, ей это был приятно. Каин вовсе не был уродом. Он не мог сам это сознавать, но выглядел, как юный атлет с открытым лицом и располагающим взглядом. Причин не ответить взаимностью на чувства молодого человека Лилит не видела. А сейчас это было бы вдвойне сладко. Потому что, даже будь он страшилой, она сделала бы это назло Саваофу.

Уже было поздно, и Каина тянуло в сон. Сказывалось напряжение и усталость прошедшего дня. Заметив, что он совсем валится с ног, Лилит уложила его на место, где ночевала сама, сказав, что будет спать на берегу моря. Там было хорошо. Ночи еще были теплые, а еле слышный плеск волн убаюкивал. Каин заснул мгновенно, но через какое-то, видимо, не очень долгое время что-то его разбудило. Привыкший к опасностям лесной жизни, Каин, не открывая глаз, незаметно напряг мышцы, готовясь в случае нападения отпрыгнуть, а затем чуть приоткрыл веки. Над ним стояла и с любопытством его разглядывала Каина. Она был голая, ее детское тело вызвало у него лишь тень любопытства. Оно во всем, кроме одного, не отличалось от мальчишеского. Расслабившись, Каин с некоторым недовольством спросил:

- Что тебе надо? Ты меня разбудила.

Каина растерялась. Она и сама не могла объяснить, зачем подошла. Но одно знала точно, ей нравилось на него смотреть.

- Ты красивый, – сказал она ему.

Каин, никогда не слышавший комплиментов своей внешности, смутился.

- Я обыкновенный, – пробормотал он. – Вот если бы ты видела моего брата, то поняла бы, что значит красивый.

- А ты останешься с нами жить? - не вслушиваясь в ответ, спросила девочка.

Мальчик отрицательно покачал головой.

- Нет. Завтра твоя мать обещала показать, где растут персики. Я наберу немного и пойду домой, – с оттенком грусти произнес Каин.

- Разве тебе плохо с нами? – продолжала выспрашивать Каина. – Мы могли бы с тобой играть. Мы с мамой часто скучаем вдвоем. Отец навещает нас очень редко. По-моему, я видела его в последний раз год назад.

Каина разобрало любопытство. Лилит ведь говорила, что отец девочки - бог.

- А кто твой отец? – на всякий случай уточнил он.

- Саваоф. Бог, – просто ответила Каина. – Мама говорит, что он создал ее и все, что здесь есть.

- А вот и нет, – почему-то обиделся Каин. – Меня родила моя мать, а не твой Саваоф. Да и тебя тоже.

- Это правда, – спокойно согласилась Каина. – Люди и животные после того, как их сотворили, должны продолжать свой род сами.

Мысли Каина путались. Уж очень буднично говорила девочка о своем отце, том самом великом и мудром боге Саваофе, которого чтит и которому поклоняется Адам. Можно даже подумать, что он простой смертный, который живет и спит рядом, а ночью встает по малой нужде.

- А у вас есть дерево памяти или святилище Саваофа? – поинтересовался он.

Девочка недоуменно на него посмотрела.

- Дерево памяти? – переспросила она и задумалась. – Странный вопрос. А зачем нам дерево, чтобы о нем помнить? Разве я могу забыть, что он мой папа, а мама то, что он ее муж?

Каин, который никогда не задумывался о смысле существования дерева у них дома, поразился простоте и логике этого ответа. А действительно, зачем?

- Ну, а святилище хотя бы есть? – продолжал упорствовать он.

- Святилище? А что это такое? – удивилась Каина.

- Это такое место, - важно начал Каин. – Туда приносят в дар богу Саваофу трупы животных. Мой отец говорит, что мудрый Саваоф сделал людей смертными, а потому смерть богоугодна. И он убивает на охоте, чтобы сделать богу приятное и принести ему жертву.

- Он в самом деле считает, что моему отцу нравится, когда убивают? – обиженно спросила Каина.

Мальчик запнулся. Ведь так оно и было. Его отец так и считал. И Каин нехотя кивнул.

- Значит, твой отец – дурак, – крикнула девочка. – Саваоф никогда никого не обижал и не обидит. Он даже мяса не ест. А ты говоришь, ему нравится, когда убивают.

Каин в бешенстве вскочил. Эта маленькая дрянь посмела оскорбить его отца. Его храброго и сильного отца. Глаза Каина сузились, он уже прикидывал, как прыгнет и свернет ей тонкую шею. Но девочка была не из трусливых и приготовилась защищаться. На удивление, она не закричала и не позвала мать. Против взрослой женщины его силы были бы неравны. Он сердито засопел, но нападать не стал. Он все же был гость.

- А ты не из пугливых, – со скрытым уважением произнес он.

Девочка только сердито цыкнула.

- Вот и цыкай, сколько хочешь, – добавил он, – а я лучше буду спать. И вообще тоже уйду к морю, чтобы никакая болтливая девчонка мне не мешала.

С моря дул приятный ветерок, и Каин с удовольствием подставил ему голову. Выискивая место, где бы прилечь, он огляделся. Чуть вдалеке, у кромки прибоя, спала Лилит. Ее обнаженное тело, казалось, светилось в темноте отраженным светом холодных звезд. Сдерживая дыхание, Каин сделал несколько осторожных шагов. Он от всего сердца молил судьбу дать ему возможность подойти ближе. Но песок предательски зашуршал. И Каин замер, ни жив, ни мертв. Но Лилит не пошевелилась. Он сделал еще один несмелый шаг и услышал тихий голос:

- Подойди ко мне, мальчик.

У Каина внутри все оборвалось. Она все видела. Она знала, что он к ней подкрадывался. Какой же он был дурак, когда решил, что Лилит спит. Ведь они так громко ссорились в доме. Опустив голову, он подошел ближе.

- Сядь, – сказала женщина. Ее глаза загадочно и призывно блестели. А может, это Каину только показалось. В них просто обманчиво играл свет луны.

- Наклонись ко мне, – мягко проговорила Лилит. Каин нерешительно, ожидая подвоха или даже удара, нагнул голову. Женщина обняла его за шею и, притянув к себе, крепко поцеловала.

А дальше он почти ничего не помнил. Были страх и растерянность, но женские руки и ласковые слова его успокоили и вовлекли в ритм какого-то колдовского танца, окончание которого было так прекрасно, что даже странным образом напомнило ему страдание.

Той ночью он почти не спал. Уже вставало солнце, когда Лилит, смеясь, стала его прогонять.

- Иди уже, ненасытный, – шепнула она ему. – Я не хочу, чтобы дочь нас видела.

Каин, который за эти несколько часов сильно повзрослел, покорно поднялся и пошел к дому. А по дороге со смехом представил, как Каина тайком подглядывает за ними, как когда-то он за своими родителями.

За завтраком он неожиданно заявил Каине, что, возможно, останется жить с ними. Он с улыбкой взглянул на Лилит, ожидая одобрения, но глаза той сердито блеснули.

- Не слушай нашего гостя, дочка, – злым голосом сказала она. – Это у них, пришельцев, такая манера вежливости. Он хотел сказать, что у нас ему было хорошо и он как бы с удовольствием задержался подольше. А на самом деле его ждет мать. Она ведь так хотела, чтобы он принес ей персики.

Каин почувствовал себя так, будто на него вылили жбан ледяной воды. А Лилит продолжала:

- Мы сейчас перекусим и покажем Каину, где они у нас растут. А потом проводим к матери. Она, поди, заждалась.

Каин даже не представлял себе, что человек может чувствовать себя таким несчастным. И именно тогда, когда в его жизни наступил момент, счастливее которого и быть не могло. Как назло, ему не удавалось поговорить с Лилит наедине. Она все время была со своей противной дочкой. В конце концов, улучив момент, когда Каина куда-то отошла, он с мольбой обратился к женщине:

- Лилит! Любимая! Что случилось? Почему я не могу остаться с вами? Почему не могу быть твоим мужем? Для чего мне возвращаться домой? Моя мать, как я теперь понимаю, не так уж меня и любит. Какое мне дело, будут у нее персики или нет. Мне теперь никто не нужен. Только ты. Ты одна.

Лилит ласково, по-матерински погладила его по голове.

- Дурачок. У меня уже есть муж. Бог.

- Подумаешь! – вскричал Каин. – Моя мать тоже встречается с богом. Это ей не мешает оставаться женой Адама.

Мальчику и в голову не приходило объяснить, что он имеет в виду другого бога. А Лилит, хотя и слышала от Саваофа о существовании Самаила, понятия не имела, что у того тоже могут быть какие-то дела в этом мире.

- Твоя мать встречается с богом? – застыв как статуя, спросила Лилит.

- Ну, да. Уже много лет, – безразличным тоном ответил мальчик. – Отец об этом не знает, а я - да. И матери известно, что я знаю. Она только не хочет, чтобы я об этом сказал отцу.

Глаза Лилит потемнели, и она зло сжала кулаки. Что и требовалось доказать. Она правильно догадалась, где Саваоф пропадает. С трудом справившись с закипающим недовольством, она постаралась вновь переключить внимание на Каина. Этот хороший и страстный мальчик ни в чем не был виноват. А уж за Саваофа он точно не отвечал.

- Я все равно не могу быть твоей женой, – отрезала она.

Каин сник.

- Но я же не сказала, что отказываю тебе в своей любви.

Каин с надеждой поднял на нее глаза.

- Правда?

- Конечно, – улыбнулась женщина. – Ты вернешься с персиками к родителям. А потом, если соскучишься, будешь иногда приходить ко мне. Я научу тебя, как безопасно переправляться через реку.

- Тогда мне придется ходить каждый день.

Лилит рассмеялась.

- Это будет чересчур, – сказала она. – Да ты и сам не захочешь. А со временем подрастет и твоя жена.

- Какая жена? – удивился он.

- Такая. Каина.

Каин скривился, а Лилит опять рассмеялась.

- Сроду на ней не женюсь, – решительно сказал Каин.

- Поживем – увидим, – загадочно ответила Лилит.

А потом она начала его поторапливать. Сказала, что, если он собирается попасть домой засветло, им нужно уже сейчас идти за персиками, а ей еще сделать кое-какие дела. Но Каин неожиданно заупрямился. Он сказал, что, конечно, поступит, как она велит. И дальше будет делать именно так, но сегодня никуда не уйдет. И, считая себя большим хитрецом, заявил, что еще недостаточно погостил и жаждет получше познакомиться с их жизнью и, особенно, с Каиной, раз уж Лилит прочит ее в будущие его жены.

Лилит пристально взглянула на Каина.

- Ты хочешь остаться, чтобы лучше узнать мою дочь? – с сомнением спросила она.

Каин нахально кивнул.

- И тебя не смутит, если я больше тебя к себе не подпущу? – с насмешкой добавила она.

Мальчик переменился в лице. Но деваться было некуда, и он снова кивнул.

Лилит расхохоталась.

- Сейчас ты был точная копия Адама, – непонятно к чему сказала она. Но когда появилась Каина, заявила, что Каин останется еще на несколько дней.

Эти дни оказались неделей. Наверно, самой счастливой неделей в жизни Каина. Все дни, как обещал, он проводил с девочкой. Но с ней, как выяснилось, ему совсем не было скучно. Они целыми днями купались и грелись на солнышке. И, конечно, болтали. У девочки оказался острый и насмешливый ум, и она судила о многих вещах совсем как взрослая. Она показала ему свою коллекцию морских ракушек. И Каин пришел в полный восторг. Они были совершенно не такие, как округлые, одинаково серые ракушки их озера. А самую большую из них, странной формы с открытым розовым зевом и ощетинившуюся длинными белыми шипами, она подарила ему на память, смущенно поцеловав в щеку. А Каин, уже считавший себя настоящим мужчиной, легонько обнял ее и в ответ чмокнул в губы, почувствовав, как дрогнула ее фигурка. Но это было только один раз.

Главное было не в том. Ночи принадлежали только ему и Лилит. Когда Каин на следующую ночь все-таки вышел на берег, помня, что женщина обещала его к себе не подпускать, он хотел только на нее посмотреть. Но она не спала, а стояла лицом к морю на том же самом месте. И когда услышала его шаги, повернувшись, с обидой сказала:

- Наконец-то. Я уж подумала, что ты не придешь.

 

Время пролетело быстро, и пришла все-таки пора возвращаться. Из-за этого Каин с утра был в плохом настроении и старался не смотреть на обеих женщин, которые так быстро стали ему дороги. И у тех почему-то тоже были красные глаза. Они сходили за персиками, к которым Каин перестал испытывать интерес. Девочка поцеловала на прощание Каина, и он, сопровождаемый Лилит, которая зачем-то тащила на себе только что подстреленную ею крупную обезьяну, пошел в обратную дорогу. Разговаривать не хотелось. У Каина просто разрывалось сердце. Боялся, что стоит ему раскрыть рот, и он заплачет. Лилит, которая переживала больше, чем хотела себе признаться, понимая его состояние, тоже помалкивала, давая Каину возможность самому справиться со своими эмоциями. Они подошли к реке, и это дало возможность на какое-то время отвлечься, хотя именно здесь им предстояло распрощаться.

На берегу, наполовину скрывшись в воде, лежали два создания, которые по дороге сюда напомнили Каину бревна. Одно из них лениво открыло пасть, и мальчик с ужасом увидел ряд кривых и длинных зубов. Теперь он понял, какой опасности чудом избежал, когда несколько дней назад переплывал реку.

- Вспомнил старых друзей? – поинтересовалась Лилит, заметившая страх в глазах Каина. Он криво ухмыльнулся и поднял взгляд на женщину.

- Как же я переплыву?

- Это не так просто. И потребует от тебя и храбрости, и быстроты, – ответила Лилит. – Единственное твое преимущество в том, что крокодилы глупы, и все вместе кидаются на добычу, пытаясь отобрать ее друг у друга. Поэтому их надо отвлечь и принести им жертву. Чтобы они съели ее, а не знакомого мне мальчика.

До Каина дошло, зачем Лилит тащила на себе обезьяну. И странным образом вспомнил об отце. Он ведь тоже приносит в жертву богу трупы. Как будто тот какое-то чудовище, угрожающее смертью. Но ведь Саваоф на самом деле не такой. Каин это понял. Каина много об отце рассказывала. Он такой же, как люди, но могущественнее.

Лилит, видя, что он задумался, тронула его за руку.

- Очнись, – мягко произнесла она. – Пора прощаться. Когда крокодилы отвлекутся на обезьяну, тебе надо будет быстро плыть... Будь счастлив. Если захочешь навестить, не забудь принести что-нибудь в дар крокодилам.

И она, утерев непрошеную слезу, крепко поцеловала Каина. Смутившись от своей несдержанности, она резко кинула обезьяну чуть в сторону от крокодилов. Те оглянулись на всплеск и бросились в воду. С другого берега в том же направлении по воде заскользили еще две длинные тени.

- Я тебя люблю, Лилит, – сказал Каин и тоже жарко поцеловал женщину в губы. – Я обязательно вернусь. Я скоро вернусь.

Лилит оторвала мальчика от себя и посмотрела на крокодилов. Между ними завязалась шумная драка.

- Время плыть, – решительно сказала она. – Не медли.

 

Ева не находила себе места. Ее душа была неспокойна с первого момента, как Каин ушел куда-то в неизвестность, хотя Самаил убеждал ее, что все будет хорошо. Он уверял: божья воля приведет парня в нужное место. И даже персики ему перепадут. Она рассчитывала, что его не будет день-два. Но прошло три, а о Каине не было ни слуху, ни духу. Начал волноваться и Адам, которому Ева наплела историю, будто ей во сне приснилось, что за скалами растут персики. И ей так их захотелось, что она послала туда сына. Адам, почесав в затылке, назвал ее дурой, но тревожиться пока не стал. За скалами он как-то уже был. И знал, что они проходимы, но никаких персиков за ними нет. А только сплошная травянистая равнина, поросшая редким кустарником. Успокаивало его еще и то, что опасного зверья он там не встречал. А то, что мальчишка проявил самостоятельность, в глубине души только одобрил. И даже то, что он ночевал где-то в поле, его не обеспокоило. В конце концов, он это проделывал не в первый раз. Правда, раньше с ним был отец, но старшему сыну уже пора начинать взрослую жизнь.

Однако на исходе третьего дня скрываемое беспокойство родителей выплеснулось наружу. Они поругались, и Адам сказал, что с утра уйдет на поиски. Вернулся он только на следующие сутки с черным от горя лицом.

- Вот, – мрачно сказал он, показав Еве на какой-то предмет. – Это стрела Каина. Я нашел ее на берегу реки, в которой плавали какие-то чудовища со страшными пастями. Наверно, они напали на него. Он, видимо, отстреливался и обронил стрелу, но они его победили. Нашего Каина больше нет.

Ева заплакала в голос. Уж она-то не сомневалась, что во всем виновата сама. Заплакал и Авель. Вначале просто от испуга, в унисон, а потом, поняв, что Каин никогда больше не будет с ним играть, уже и «от себя».

Близился к закату третий день скорби. В доме почти никто не разговаривал друг с другом и никто почти ничего не ел. Авель бессмысленно пялился на пустеющее место Каина. Его брата не стало. И ему уже никогда не доведется прижиматься к его горячему телу, чтобы согреться.

В это время снаружи послышался шум знакомых шагов, и в пещеру ввалился усталый, но вполне живой Каин.

- Вот и я, – буднично произнес он. – Я принес персики. – И он показал свой довольно объемистый мешок.

Трудно описать бурную радость родни и умеренную Каина, не понимавшего, почему все так разорались. Наконец, до него дошло, что его посчитали умершим, и он, помрачнев, сердито посмотрел на мать.

- В общем, – нахмурившись, сказал он, – я был недалек от этого.

Ева опустила глаза. Но продолжать дальше Каин не стал, а вывалил персики на землю.

- На, мать, – безрадостно сказал он. – Ты же за этим меня посылала.

Адам и Авель, не обратив внимание на то, что между Каином и Евой что-то происходило, тут же схватили по штуке и вцепились зубами.

- Как вкусно, – в голос сказали сын и отец.

- Где ты их нашел? – запихивая в рот второй персик, спросил Адам.

- Там, - неопределенно махнул рукой Каин. – За скалами, за речкой и за холмами.

Ева при слове «речка» вздрогнула.

- Но я нашел не только персики, - проговорил Каин, пристально глядя на мать.

- Еще что-нибудь вкусненькое? – тут же оживился Авель. – Дай попробовать.

Каин по-взрослому усмехнулся.

- Нет. Я нашел еще людей.

- Людей?! – за всех глупо переспросил Адам.

- Да, людей, – повторил Каин. – Женщину Лилит и ее дочь Каину.

Ева тайком испустила вздох облегчения. Ее план сработал. А Адам даже присел.

- Ты нашел Лилит? – не веря своим ушам, спросил он. Адам оот всех скрывал, что женщина, которую он знал всего-то какие-то сутки, была его вторым богом. Она стала им постепенно, незаметно для него самого. Она все-таки была первая, а Ева только вторая. И оставила глубокий след в его памяти. Особенно, ее своенравный и строптивый характер, не укладывавшийся ни в какие рамки. Ведь суток не прошло, как она рискнула поднять бунт не только против него, слепленного из глины, но и самого Саваофа. Ева-то выжидала почти год, прежде чем взбрыкнула.

Он был благодарен Лилит. После нее с Евой ему уже было проще. Хотя и с той протекало не все так гладко. Ссылка на то, что она сделана из его ребра, не очень-то помогала. И все же Ева была более покладистой. Или ему просто так казалось. Со временем реальный образ Лилит почти стерся в его памяти, превратившись в нечто величественное, неприступное. И он тоже ее чтил, хотя и не построил для этого святилище, и часто… советовался с ней, когда ссорился с Евой. К ее призрачному образу он обращался, оценивая те или иные поступки жены. Но, к счастью, его мифичная Лилит была к Еве весьма снисходительна.

- Да, – восторженно ответил Каин на вопрос отца. – И она всех красивей на свете.

Что-то ревнивое мелькнуло в лице Адама, а Ева, наоборот, удовлетворенно кивнула. Мальчишка, кажется, заглотил наживку. Она была искренне рада. И надеялась, что Лилит была с ним достаточно уступчивой. Но вдруг испугалась. А если нет? С чего она вообще решила, что Каин, всего лишь повзрослевший мальчик, ее заинтересует? Хотя... там вроде была еще и дочь.

Каин расхваливал красоту и ум Лилит, когда не к месту в разговор встряла мать:

- А девочка? Какая у нее дочка?

Каин обиженно остановился и, сердито глядя на мать, процедил сквозь зубы:

- Я, кажется, принес, как ты просила, персики. По-моему, этого достаточно. А теперь позволь рассказать то, что хочу, и так, как желаю я.

Адаму не понравился тон, которым Каин говорил с матерью, но, с другой стороны, та сама напросилась, прервав сына.

- И правда, Ева. Не перебивай, – незлобиво проговорил он. – Дойдет очередь и до дочери.

Ева, в отличие от Адама, догадывалась о причине недовольства Каина, но ничего поделать не могла. Она набралась терпения и ждала, пока сын наговорится о Лилит. Она поняла, что Каин в нее влюблен по уши и собирается снова пойти к ней. А про дочь он, назло матери, упомянул в конце вскользь, сказав, что по возрасту она ближе к Авелю. Ева сразу потеряла к ней интерес. И снова отвлеклась от потихоньку затихающей беседы.

Обиженный на нее Каин очень удивился бы, узнав, о чем она думает. Ева размышляла о том, как помочь ему стать мужчиной, и, не зная, что ее помощь уже не нужна, решила, что ей, видимо, придется идти к Лилит на поклон. Приняв решение, она снова прислушалась к разговору и поймала конец фразы:

- Да нет. Мне повезло. Крокодилы, когда я шел туда, на меня не напали, – говорил Каин. – Я их даже не видел, а только, кажется, задел одного ногой. А стрелу я просто потерял.

- Как же ты собираешься туда возвращаться? – широко раскрыв глаза, спросил Авель.

Каин хитро подмигнул.

- Есть один способ. Меня научила ему Лилит. Крокодилов можно отвлечь, если принести им жертву. Как Саваофу. Какое-нибудь животное.

Мать испуганно замерла. Она единственная понимала опасность этих неосторожных слов и перевела взгляд на Адама. Сдерживая гнев, тот неспешно поднялся и бесцельно стал отряхивать свои одежды. И наконец заговорил. Его голос был спокоен, но было видно, что он весь кипит.

 - Никогда. Слышишь, никогда, не упоминай имя Саваофа рядом с погаными тварями.

И он вышел из пещеры. Ева перевела дух. Да и Каин взял в толк, что зря так ляпнул.

- Сол! – обратилась женщина к Авелю. – Выйди, найди отца.

- Ма! Я не хочу, – заныл он. – Я хочу остаться с Каином. Да и сердитый отец сейчас.

- Вот поэтому ты и пойдешь, – решительно повторила Ева. – Он тебя любит. И на тебе зло срывать не станет. А ты его как-нибудь отвлечешь и успокоишь.

Авель состроил кислую физиономию и вышел. Этого Ева и хотела. Ей нужно было поговорить с Каином. Взаимное непонимание и ложь могли разрушить их и так не очень простые отношения.

- Ты за что-то на меня сердишься? – осторожно спросила она.

Каин аж фыркнул.

- А чего мне на тебя сердиться? – спросил он. – Это ты должна сердиться, а не я. Из твоей задумки ничего не вышло. Крокодилы меня не съели. Я только удивляюсь, как они не съели тебя, когда ты ходила за персиками. Наверно, посчитали ядовитой.

- Значит, ты считаешь, что я нарочно послала тебя в надежде, что ты погибнешь? – с грустью спросила мать.

Каин развел руками.

- А что я должен был, по-твоему, думать?

- А что, если я скажу, что никогда в той стороне не была и понятия не имела о крокодилах? – вопросом на вопрос ответила Ева.

Каин растерялся.

- Но ведь ты точно объяснила дорогу.

Ева кивнула.

- А я ее знала, хотя по ней никогда не ходила и про крокодилов не слышала.

Женщина помолчала в раздумьях. Видимо, самым лучшим способом доказать сыну, что не хотела ему зла, было раскрыть правду. Впрочем, ей и так давно хотелось выговориться.

- Я, наверно, плохая мать, – начала она. – Может, потому, что первая в этом мире. Твое появление на свет, сын, принесло мне много боли и страданий, и из-за этого я не смогла как следует полюбить тебя. И не один раз хотела от тебя избавиться.

Каин хотел что-то сказать, но Ева не дала.

- Но я этого не сделала, – перебила она, предостерегающе подняв руку. - И, может, во мне нет к тебе такой любви, как к Авелю, он был второй, и многое уже выглядело не такими страшными, как в первый раз. Но это не значит, что любви нет. А еще больше во мне уважения к тебе как к единственному настоящему другу, который, зная материнскую тайну, не выдал ее отцу.

Каин смутился. Мать никогда так серьезно с ним не говорила.

- С этой тайной связана разгадка твоего приключения, – продолжала она после паузы. – Ты ведь знаешь, что я встречаюсь с богом Самаилом. Наверно, до сих пор бегаешь подглядывать.

Каин пришел в замешательство и, поколебавшись, кивнул.

- Это плохо. Нехорошо подсматривать за людьми, когда они хотят остаться наедине, – назидательно произнесла мать.

Каин поежился.

- Но этот грех мал и простителен. Ты никому не хотел причинить вреда. Но ты видел меня с Самаилом, и сейчас поймешь, откуда я знаю дорогу к Лилит.

Ева запнулась. Ей было не очень удобно говорить на эту тему. Лучше бы о ней потолковал с сыном отец, но от того в таких деликатных вопросах проку не было.

- Мы с Адамом знали, что где-то, может, даже неподалеку живет женщина по имени Лилит. Она была первая жена твоего отца.

У Каина от удивления чуть глаза не повыскакивали из орбит.

- Да, – подтвердила Ева, видя изумление сына. – Саваоф создал ее до меня, но они не ужились, и она ушла. Что с ней произошло, нам не было известно. И, в общем, никакого дела до нее не было. Но прошли годы, и ты, мой мальчик, вырос. В тебе проснулись мужские желания, которые ты с трудом пытался скрыть.

Каин стал пунцовый.

- Это означало, что тебе тоже нужна женщина, которой я быть не могу. И я пожаловалась Самаилу. Он предложил послать тебя к Лилит и объяснил, как ее найти. А чтобы встреча выглядела случайной, я придумала историю с персиками. Но ты, сынок, шел туда, направляемый волей бога, вовсе не за ними, и крокодилы, наверно, тебя не тронули, потому что Самаил запретил им это делать. А я о них даже и не знала.

- Мама! Ты хотела, чтобы я нашел Лилит? – вскричал Каин. – Какое счастье! – И он бросился в объятия матери.

Ева, не привыкшая к такому бурному проявлению чувств, мягко отстранилась, хотя его реакция приятно ее удивила.

- А теперь, – с плохо скрываемым любопытством спросила она, - хотя бы намекни, как тебя встретили. У тебя есть шанс добиться ее благосклонности? По словам Адама, характер этой особы не простой.

Каин в душе торжествовал. Конечно, он не собирался посвящать Еву в подробности, не такой он дурак, но не похвастаться не мог.

- Я получил все, что хотел, – с притворной скромностью произнес он.

 

Усталый Каин без задних ног дрых на своем обычном месте, а довольный Авель сладко спал, уткнувшись в бок чудом воскресшего брата. Но к родителям сон не шел. Ева не могла заснуть, находясь под впечатлением тяжелого, но благополучно разрешившегося разговора с сыном, а Адам, отвернувшись от всех и, в первую очередь, от жены, беззвучно плакал.

Его мысли снова и снова возвращались к Лилит. Той прекрасной Лилит, которую он тогда неловко спугнул своей неуклюжестью и нетерпеливой настойчивостью, когда пытался совершить соитие. Каким глупым был он много лет назад. Ведь все могло повернуться по-другому. Иначе. Лучше. Не уйди она, бог не создал бы Еву. И он жил бы с Лилит счастливо в Эдеме вместе с Саваофом, а не в этой проклятой пещере. В Эдеме, из которого они вынуждены были уйти по вине Евы. Горькая слеза скатилась по его щеке.

- Господин! – прошептал он. – За что ты так наказал меня?

Адам тяжело вздохнул. Зачем было лишний раз спрашивать? Он и так всегда помнил, что нарушил запрет и стал изгоем. А Лилит нет. Она не изгой. Он узнал это от Каина. Никто и не догадался, что больше всего поразило его в рассказе сына. Не его приключение или то, что нашлась Лилит, а то, что сам бог явился этой женщине и даже благословил ее лоно, подарив ребенка. Она ведь никаких запретов не нарушала, ее уход не мог оскорбить бога. Адам хорошо помнил, что тот даже рассчитывал, что она вернется, и посылал за ней ангелов.

- Господин! – вновь прошептал он. – Неужели ты никогда меня не простишь и не явишься мне?

 

Несколько дней прошли, как обычно, а потом Каин заскучал и сказал, что хочет проведать Лилит и Каину. Отговаривать его никто не стал. Его рисовое поле и огород не нуждались в ежедневном наблюдении, а рыбной ловлей в охотку мог заниматься и Авель. Собираться ему помогали все, рассовывая по мешкам мелкие подарки. Авель вырезал для Каины свистульку из тростника. А отец вызвался проводить сына до реки, чтобы проследить за переправой и отгонять крокодилов. С ними увязался и Сол, которого, скрепя сердце, все-таки отпустила мать.

Но крокодилов Адам отпугивать не стал. Он сказал, что у него есть идея. И что если бревна плавают в воде, то почему бы этим не воспользоваться. Мальчики не поняли, но присоединились к нему, когда он стал рубить деревца, редкой порослью покрывавшие берег. Они сделали довольно прочный и просторный плот, который легко выдерживал двух человек. И теперь, направляя его шестом, можно было, никого не боясь, перебираться через реку.

- И не надо никаких жертв крокодилам, – мрачно и многозначительно глядя на Каина, заметил Адам, закончив работу, и смачно сплюнул.

С тех пор повелось, что раз в несколько дней Каин отправлялся с ночевкой к Лилит. А за ним иногда увязывался и Авель. И хотя он безоговорочно признал женщину очень красивой, вначале все-таки немножко ее побаивался. Случилось это после того, как, увидев его в первый раз, она небольно, но крепко взяла его за обе щеки и, вглядевшись в лицо, произнесла загадочную фразу:

- А Саваоф и в самом деле постарался.

Сол слегка перепугался, но в дальнейшем она относилась к нему так же, как к своей дочке, с которой он быстро подружился. Хотя обижался на нее за то, что она считает его маленьким, а сама тайком с обожанием смотрит на старшего брата. А тот, играя с детьми или помогая Лилит, думал только об одном: когда же наступит ночь. Ночь, ради которой он сюда и приходил. Ночь с Лилит.

А потом вышел конфуз. Как-то в самый неподходящий момент, когда они, как всегда, занимались на берегу любовью, раздался сдавленный смешок Авеля. Как выяснилось, Каина и раньше подсматривала за матерью и юношей. И жестоко ревновала, хотя и старалась подавить в себе это чувство. Она ведь любила их обоих. А в этот раз у них гостил Авель, которого она случайно разбудила, и тот, естественно, несмотря на ее протесты, тоже захотел посмотреть. Увиденное его только насмешило. Особенно страстные вздохи.

Это происшествие заставило Лилит задуматься, она поняла, что ведет себя неосмотрительно. Она не собиралась отказываться от Каина. Оторвать его теперь от себя она могла уже только вместе с кожей. Но то, что на нее в интимные моменты смотрит дочь, ей не нравилось. А кроме того, до нее дошло, что было бы намного хуже, если бы все увидел Саваоф. Хотя тот давно не появлялся, исключить возможность его прихода она не могла. И вряд ли увиденное ему могло понравиться. Если он создал людей по своему образу и подобию, то и чувство ревности они унаследовали от него.

Они с Каином решили, что будут под каким-нибудь предлогом уходить. И в конце концов прямо у реки, недалеко от переправы, построили себе жилище, где прятались от всех. Каин стал реже брать с собой своего не в меру любопытного брата. Впрочем, вопреки ожиданиям, это оказалось не так уж сложно. Отец решил сделать из того настоящего скотовода, и тот днями и ночами занимался овцами. Или сидел с Адамом в святилище и слушал рассказы отца.

Юноша не сомневался, что отец наверняка посвятил брата, как когда-то и его, в свою веру. И сочувствовал ему. От этого с ума можно было сойти: изо дня в день то вонючие овцы, то еще более ароматное святилище. Лучше уж разводить рис.

 

И снова время потекло медленно и размеренно, навевая легкую скуку. Каждый владел тем, что имел. У Адама были Ева и бог Саваоф, у Евы - Адам и бог Самаил, а у Лилит – Каин и тоже бог Саваоф, а по-простому Хова. У Каина была Лилит и только Лилит. Остальные пока были детьми.

Но и они, в конце концов, подросли.

ОКОНЧАНИЕ СЛЕДУЕТ.


1 мая 2018 г.

                                                                                                                                                                                             



Сопряжение
 К нашим зарубежным читателям
 Общество

Отзвук
 Злоба дня

Это мы
 Портреты

Обстоятельства
 Горожане

Обыкновения
 Нравы
 Даты

Здравствуйте!
 Медицина

Галерея
 Имена

Досуги
 Разное

Напоказ
 Творчество

Улыбка
 Юмор

Почитать
 Литература

Гласность
 Россия

В начале
 Основы всего

Татьяна
 Женские вопросы

Спорное
 Гипотезы

Так и есть
 Истинно

Добро пожаловать
 Собратья

Без преград
 Наши в Америке
 Наши в Ираиле

Диссонанс
 Несогласие

Иные
 Не мы
     
Распродажа культурных файлов FILE-SALE.RU. Новинки: