№32
    
 
 

Вот несколько страниц из новой книги Андрея Макаревича

 

  

 

 

 

 

 

 

 

 

 Заказать книги в Интернете можно здесь: https://book24.ru/product/komplekt-iz-dvukh-knig-stikhi-grafika-i-pesni-1653715/

А получить автограф Макаревича – на презентации новинки  2 ноября в 19.30 в кинотеатре «Пионер» (так объявил сам автор). А может быть, и на концерте в Театре эстрады 16 ноября.


Другие публикации этого раздела

 http://obivatel.com/artical/34.html

http://obivatel.com/artical/110.html

http://obivatel.com/artical/150.html

http://obivatel.com/artical/177.html

http://obivatel.com/artical/198.html

http://obivatel.com/artical/234.html

http://obivatel.com/artical/253.html

http://obivatel.com/artical/278.html

http://obivatel.com/artical/315.html

http://obivatel.com/artical/333.html

http://obivatel.com/artical/358.html

http://obivatel.com/artical/381.html

http://obivatel.com/artical/402.html

http://obivatel.com/artical/411.html

http://obivatel.com/artical/428.html

http://obivatel.com/artical/468.html

http://obivatel.com/artical/491.html

http://obivatel.com/artical/498.html

http://obivatel.com/artical/528.html

http://obivatel.com/artical/551.html

http://obivatel.com/artical/557.html

http://obivatel.com/artical/584.html

http://obivatel.com/artical/590.html

http://obivatel.com/artical/621.html

http://obivatel.com/artical/627.html

http://obivatel.com/artical/642.html

http://obivatel.com/artical/663.html

http://obivatel.com/artical/683.html

http://obivatel.com/artical/702.html 

   










Яндекс цитирования





       

 

Александр ЩЕРБАКОВ
«МАШИНЕ» -
                             ВРЕМЯ! 

Лет десять назад подруга моей жены Гали подарила нам книгу с приманивающим названием «Сам овца». Мне эта автобиографическая проза пришлась по душе, и с тех пор я обращаю  внимание на выходящие в свет новые сочинения этого автора – Андрея Макаревича. И вот в середине октября увидел в Интернете объявление о новой его книге, точнее, о двух книгах с наименованием «СТИХИ. ГРАФИКА / ПЕСНИ». Последнее слово этого заголовка неожиданно «включило» в голове давнюю, но, как оказалось, незабытую мелодию и побудило разыскать в ворохе катушек с магнитофонными (!) записями одну, начинающуюся с песенной миниатюры «Три сестры, три создания нежных…»

А дальше… Дальше потянулась цепочка воспоминаний, в основе которых лежит мой давний журналистский материал. Недавно, в году 2015-м, я мысленно вернулся к нему в работе над автобиографической книгой.

Вот отрывок из нее. 

…И тут я, не мудрствуя лукаво, хочу поместить выжимки из собственной статьи, напечатанной в «Огоньке» в июне 1987 года.

«…Что там в начале? «Битлз»? Или Шестая симфония? Шестой симфонией Чайковского я «сушил мозги» своей десятилет­ней дочери. Впрочем, простите, не симфонией, а устными рассказами о ней. Потому что — ныне уже за де­вятнадцать лет жизни в Москве — так ни разу и не удалось купить би­лет на нее: всегда она в каком-то абонементе. Не попадалась и пластинка. Впрочем, я и не хотел бы показывать дочери свое любимое произведение на пластинке. Такая му­зыка настоящая только живьем.

А дочь мне твердила свое: «битлы», «битлы»... Она их слушала где-то у подружек, а для меня это была тоже чистая теория, от которой я морщился. Ибо имел представление о «Битлз» единственно по нашим газетам шестидесятых годов…

...Ко всем этим давно до­вольно давним обстоятельствам мою память вернул голос певца с магни­тофонной пленки, которую я, дабы «отрубиться» от шумной компании, слушаю через новомодные массив­ные наушники.

Три сестры, три создания нежных

В путь нелегкий собрались однажды…

Имя первой — Любовь, а вторая — Мечта,

А Надеждой последнюю звали...

…Дождливый приморский ноябрь. И потому — запруженный рассеянной, бесцельной толпой центральный со­чинский универмаг. И лично я, вдруг замерший, зачарованный, озадачен­ный, посреди этой толпы...

Тут нужно вспомнить про дру­гой отпуск — московский, взя­тый в декабре, дабы уж он не про­пал вообще. Днем — писание каких-то давно обещанных своей редакции статей, а вечером — что предложит столица. Столица предложила: кон­церты для двух, трех и четырех фор­тепиано Баха в течение трех вечеров в консерватории. Исполняли профес­сор Татьяна Николаева с ее учени­ками. А между фортепианными со­чинениями камерный оркестр из Лит­вы под управлением Сондецкиса иг­рал части из Бранденбургских концертов и, помнится, какие-то еще баховские номера.

Вот среди них-то и было... Было нечто коротенькое — на минутку, исполненное на одной лишь скрипке и называвшееся, кажется, «Пассакалья»... Позднее в памяти вдруг всплыло — только оттуда ли? — дру­гое слово: «Чакона». В этих «кажет­ся», «оттуда ли» горестный укор автора самому себе: и за музыкальную малограмотность, и за дырявую память, и вообще за собственное «очень среднее» самообразование... Я не могу описать музыку. Какие сло­ва ни подбираю — или слабо, или пошло, и всегда неточно. Но та ми­нута звучания вошла в меня чистым, стопроцентным наслаждением и болью, которые отключили восприя­тие всей последовавшей далее в тот вечер музыки.

И с тех пор живут где-то эти ста­рые раны: рана — воспоминание о наслаждении и рана — воспоминание о боли, и еще живет какая-то безнадежная надежда пережить это еще раз. Случаются же в жизни неверо­ятные встречи.

И вот, бесцельно бродя в прони­занной влагой, рассеянной курорт­ной толпе, посреди мокрых плащей и капающих зонтиков, я услышал... Нет, не «Пассакалью», не «Чакону». А что-то неизвестное, что точно по­падало в эти старые раны, и они вдруг отозвались явственными, яр­кими отзвуками именно того наслаж­дения, именно той боли.

И оказалось, что это «что-то» про­давалось, и я купил, и привез, и протянул своей дочери пластинку-миньон:

- На вот, послушай настоящую му­зыку. А то все «битлы» да «битлы»...

Она послушала. И сколько же сме­ху было в доме в тот день!

- Папа, да это же и есть «битлы»!— закатывалась совершенно счастливая и нетактично-жестокая дочь.

Откуда ж мне было это знать, если в те годы государство еще выпускало музыку знаменитого квартета как бы подпольно, обозначая на этикетке лишь: «Вокально-инстр. ансамбль. Англия». Впрочем, человек более сведущий мог бы и догадаться...

А покорившая меня мелодия назы­вается «Because» — «Потому что», и сегодня ее знают все, как и ее авторов и исполнителей.

 (Прерву этот давнишний рассказ свежей вставкой. В дни 75-летия со дня рождения Джона Леннона я благодаря счастливой случайности попал на телепередачу «Наблюдатель» с ведущим Алексом Дубасом. А там Олег Чилап, поэт и журналист, рассказывал историю создания этой композиции Леннона, а еще зачитал и свой перевод исполняемого в ней текста. Вот он.

Поскольку мир вокруг,

Вращаюсь я.

Поскольку мир вокруг.

Поскольку ветр высок,

То разум свеж.

Поскольку ветр высок.

 

Любовь как древность и как новь –

И все любовь, и ты любовь.

Поскольку в небе грусть,

Я слезы лью.

Поскольку в небе синь…)

  

...Но трудно разобраться, где ясно,

где туман,

В потоке информации, с поправкой

на обман...

История с «Because» не прошла бесследно. Во-первых, я с тех пор не читаю ничего в прессе о современ­ной музыке, полагаясь «в потоке информации, с поправкой на обман» в основном на собственные уши. Во-вторых, купил дочери какой-никакой магнитофон. А в третьих, благодаря всему этому в течение последних десяти с лиш­ним лет был в курсе того, что социо­логи несколько свысока называют музыкальной молодежной субкульту­рой.

...И вот с каких-то пор в доме, кро­ме «битлов», надолго и настойчиво в отличие от прочих зазвучали иные имена: «Машина времени», Макаре­вич, Кутиков (прошу прощения у дру­гих членов группы — сегодня уже запамятовал их фамилии). И их голо­са. К тому времени, когда в «хит-­парадах» молодежных газет первые места уверенно, из месяца в месяц, из года в год стала удерживать «Ма­шина времени» (при полнейшем ее отсутствии в «официальном» звучащем мире — радио, ТВ, пластинки, эстрада), у меня уже было представление о ней.

<…> А пока докручивалась кассетная пленка с песнями Макаревича, послушать которую мне предложила уже, можно сказать, взрослая дочь, вспомнилось и про нее сов­сем недавнее. Телефонный звонок:

- Так про какую симфонию Чай­ковского ты мне все время говорил?

- Про Шестую.

- Правильно. Ее я и купила.

Не правда ли, конец совсем как в святочном рассказе. И единственное оправдание автора: все — истина. К тому же редактор, если захочет, это запросто выбросит. Никто и не заме­тит».

Я привел начало и конец той огоньковской публикации. Сама же она посвящена «Машине времени» и Андрею Макаревичу. Там многое о них сказано, но при сегодняшнем прочтении мне самому показалась наиболее существенной фраза: «И ес­ли «Пока горит свеча» воздействует нам на душу, то, конечно же, не од­ними стихами, а стихами внутри музыки, а музыкой внутри голоса, а го­лосом — именно с той интонацией, которая враз преодолевает все, что есть между магнитофонной пленкой и моим, никому не слышимым, без зву­ковых волн пропеванием этой миниа­тюры в те «дни, когда опустишь руки и нет ни слов, ни музыки, ни сил»...

Согласитесь, это было не в духе официозного отношения к «машинистам», свойственного тогда прессе. «…Мы говорим об ансамбле, в котором вполне обеспеченные артисты скидывают с себя перед концертом дубленки и фирменные джинсы, натягивают затрапезные обноски (кеды, трико, пляжные кепочки, веревочки вместо галстуков) и начинают брюзжать и ныть по поводу ими же придуманной жизни, - писала в знаменитом «Рагу из синей птицы» моя любимая «Комсомолка». - …Во все времена находились эстетствующие виршеписцы, живущие вне времени. Однако от безвкусной литературщины до цинизма один шаг. …Здесь же перед нами смутные, желчные мечтания, нарочитый уход в беспредметное брюзжание».

Признаюсь: меня греет факт, что в Википедии в «Оценках творчества» «Машины времени» из трех десятков высказываний журналистов и музыкантов раньше моих суждений поставлены только мнения патриарха джазовой и вообще музыкальной критики Алексея Баташева и ведущего специалиста по современной музыке в России Артемия Троицкого.

(Из моей книги «Шелопут и фортуна. Моя жизнь с Галиной Щербаковой II») 

Когда печаталась эта книга, я вычеркнул в верстке фразу: «Как потом выяснилось, это была первая в «большой» отечественной прессе стопроцентно благоприятная, без малейших оговорок публикация об Андрее Макаревиче и его «Машине» (она так и называлась: «Машине» - время!» Заголовок, придуманный редакцией «Огонька»)». Вычеркнул из ложной (а может, и не ложной) скромности.

Позднее, когда я уже работал в этой редакции, я раза два встречался там с Макаревичем. Когда Лев Гущин представил меня ему, то не удержался и сказал:

- А я ведь в свое время писал о вас.

Андрей со своей обычной бесподобной невозмутимостью ответил:

- А я знаю.

 

То «свое время» было поразительным  – не столько для «Машины» (которая изначально сохраняла свою «самость»), сколько для меня самого. Больше четверти века проработать в советской, подцензурной журналистике – и вдруг попасть на волю, дышать вдосталь… То есть писать, без малейших оглядок, что думаешь,  видеть это напечатанным и неискалеченным. Свобода прессы начала, пусть ненадолго, вползать в нашу жизнь именно со стороны коротического «Огонька». Я, как и другие коллеги, старался воспользоваться ею. Среди результатов моих стараний оказалось и эссе про «Машину времени».

 

А сейчас я хочу привести наблюдение Макаревича из уже упоминавшейся книги «Сам овца». «Оказывается, обманываешь себя, оставляя что-либо на «потом». Например, покупаешь какую-нибудь книгу и думаешь, что когда-нибудь потом, когда работы будет поменьше, а свободного времени – побольше, очень приятно будет ее почитать.

Никакого «Потом» не будет. Время идет быстрее и быстрее, и свободного времени будет меньше и меньше, а потом сразу умрешь. А если, не дай Бог, не сразу – все равно будет уже не до книжек. Так что «Потом» – это утешительная форма «Никогда».

Увы, это относится не только к книжкам.

В те давние времена было обыкновение: читатели газет и журналов по почте (обыкновенной; электронной тогда еще не было) присылали в редакции свои отклики на задевшие их ум или душу печатные материалы. Приходили они и в мой адрес. После публикаций в «Огоньке» или «Комсомолке», расходившихся фантастическими тиражами, секретарши соответствующих редакционных отделов (их тогда еще не называли референтами) собирали в большие пакеты письма, касающиеся этих публикаций, и отдавали их авторам. Иногда я бегло пробегал некоторые из них глазами, а в основном откладывал на будущее, полагая, что займусь ими основательно, когда они послужат основой моих новых журналистских сочинений, которые обязательно будут… потом. Но время-то, как правильно написано у Макаревича, действительно «идет быстрее и быстрее». И еще быстрее…

Вот так отклики на материал 1987 года о «Машине» дождались своего сегодняшнего часа. Приведу два-три из них, не притрагиваясь к ним редакторским пером.

 

Здравствуйте, уважаемый Александр Щербаков.

Меня зовут Андрей Репин, мне уже 43 года. Пишу Вам из города Камышин Волгоградской области, где нахожусь в служебной командировке. Никогда прежде я не писал писем в редакции, но вот решил Вам написать, прочитав Ваш материал о «Машине времени».

Мне было очень приятно узнать, что с некоторых пор Вам нравятся некоторые песни «Битлз». Вы также очень тепло и сердечно, как мне показалось, написали о Макаревиче и его группе. Уверен, что Андрей М. и его группа давно и бесповоротно доказали, что настоящий талант, верный себе и своему делу, рано или поздно будет признан (лучше – раньше), ибо серые времена рано или поздно (лучше, конечно, чтобы их вообще не было) уходят. Очень хочу верить, что ушли навсегда.

И всемирно известный квартет The Beatles много лет назад проложил дорогу и для «Машины времени». Возможно, Вы со мной не согласитесь…, но я так думаю. Они открыли целое новое направление тогда, в начале 60-х. Я, как и многие мои сверстники, твистовал в те годы под звуки «Twist in Shower», грустил под звуки «Girl» и любил очень многие их произведения, включая, конечно, «Because», «Yesterday», «Here comes the Sun».

А слышали ли Вы их песню «Серебряные колокольчики Максвелла»? Если не слышали, послушайте. Вам понравится. Отмечу, что как у всех прочих знаменитостей, у «Битлз», кроме огромного количества замечательных творений, сделавших их легендарными, были и тусклые, неудачные. Но «Битлз» есть «Битлз». К этому прибавить нечего.

…А еще хочу сказать, что я очень рад, что спустя более чем 20 лет, фирма «Мелодия» выпустила наконец по лицензии диски группы The Beatles «A hard dayʼs night» и «A Taste of Honey». Надеюсь, что Вам удалось их купить.

Всего Вам самого лучшего, больших успехов в «Огоньке» и «Огоньку». Читать стало интересно и в «Огоньке», и везде. Пора стать подписчиком «Огонька». Пишите чаще, не останавливайтесь на достигнутом.

С уважением, Андрей Репин

P.S. Надеюсь всей душой, что прочитав мое первое в жизни письмо в редакцию, Вы не произнесете с ухмылкой: «Лучше бы и не брался»…

 

Здравствуйте, уважаемый Александр Щербаков (простите, не знаю вашего отчества)!

Спасибо вам огромное-огромное за статью о «Машине времени». Я еще никогда не встречала подобного рассказа о песнях А.Макаревича. Как здорово вы все написали! С такой добротой, благодарностью и даже, как мне показалось, лаской. Спасибо...

Меня тоже последнее время «захватили» песни Макаревича, с тех самых пор, как первый раз услышала их. Но у нас здесь информация, конечно, по сравнению с Москвой… никудышная. (Ковернино, Горьковская обл. – А.Щ.) Кассету с новыми песнями А.Макаревича практически нигде нельзя достать. Всех знакомых «перетормошила», они, что знали – написали. И то спасибо. А на магнитофоне у меня в основном песни, звучащие по радио и ТВ.

Вот вы говорите, что Макаревич «подслушал» ваши мысли, когда писал «Все вехи наши», а я об этом раньше и не задумывалась, а вот послушала раз-другой эту песню и все-все поняла, открыв для себя новую истину жизни, и отчего-то разревелась, и плакала, плакала, повторяя про себя: «Как это все верно…»

А сейчас мне почему-то чаще других вспоминается:

«Когда поймешь умом,

Что ты один на свете

И одиночества дорога так длинна…»

Вроде и не одинока я, и друзья есть, но отчего-то щемит сердце, когда слышу ее вновь и вновь.

У меня есть мечта (я знаю, эта мечта никогда не осуществится, и от этого очень горько становится на душе) понять, как же все-таки Андрей пишет песни, заглянуть на минутку в его душу, проникнуться его чувствами, переживаниями, понять, как приходят слова песен, музыка. Понимаю, конечно, что «чужая душа – потемки».

И снова о вашей статье. Как все-таки жаль, что вы не литерат.-худож. критик и не сможете заняться феноменом «Машины»! Я сама не могу его понять, ведь всегда думала, что песни Макаревича не для пожилых. И вдруг ваша статья. Нет, по-моему, ничего подобного я больше не прочту в печати. Спасибо еще раз.

Нет, не так я вам все написала, как думала бы написать, когда брала ручку и бумагу. Все в душе, а на листке – пустота. Общие слова. И все же ни с кем не разговаривала я так откровенно на эту тему, как с вами, незнакомым человеком.

Второй день – под впечатлением вашей статьи. Спасибо.

С уважением, Оля Белова, 16 лет

 

Уважаемый «Огонек»!

Хочу сердечно поблагодарить Александра Щербакова за материал о популярном ансамбле «Машина времени», опубликованный в № 24, который сильно взволновал меня. Прежде будящий в минуты потерянности, взывающий к жизни голос «Машины» до обидного упорно «официально» замалчивался, а членов группы и Андрея Макаревича уж больно частo  «профессиональные» музыкальные критики несправедливо упрекали с газетных полос в пессимизме, обвиняли, а то и ругали за «туманное» содержание песен, за некую «подозрительную направленность». Но авторов «разоблачительных» статеек ныне не помнят, а песни «Машины» по-прежнему любят, внимательно слушают, поют, вдумываясь в смысл, ищут новинки. Ныне ситуация изменилась. Но в выступлениях чувствуешь порой этакий поверхностный подход к дорогому, какую-то недосказанность, не имеешь возможности увидеть подводной части айсберга. А.Щербаков поступил иначе (быть может, оттого, что Андрей Макаревич вошел в его жизнь?) и сказал то, что выстрадал.

Так однажды песни «Машины» вошли и в мою жизнь. Знакомство произошло в году 79-м. Mой отец, военный, служил тогда в Калининградской области, долгими вечерами в глухом гарнизоне я засиживался в общежитии холостяков-лейтенантов и именно там впервые услышал спетые под гитару, потом так глубоко запавшие в душу эти необычные песни. Учился в восьмом, многое в жизни, признаться, недопонимал, но в музыке и в словах песен таинственного по названию ансамбля неожиданно что-то поразило. Это что-то отложилось в сознании и потом стало путеводной звездой.

Однако неумолимое вхождение «Машины времени» в молодые души упорно, даже неистово тормозили. Кассеты были редкостью, тем не менее, кочевали из рук в руки с невероятной быстротой. Как-то на дискотеке «Осенний бал» всеми, как говорится, правдами и неправдами удалось буквально протащить, втиснуть в середину программы «Запущенный сад». Правда, на нем же державшая востро ухо администрация дискотеку и прекратила. Зато после того, как «неразборчивую публику» удалили, возбужденные разговоры не затихали. Шумел дождь, мокрые ветви яблонь выглядели сиротливо, а я стоял в неосвещенном школьном саду и с тоской думал о запущенной земле, о тех черных воронах, что кружат над ней, и о бунтаре, который хотел удивить мир. И все-таки, несмотря на «репрессии» и унылый вид осенней природы возникло удивительное и радостное ощущение близкого тепла в холод. И странно - пробилась вдруг, рожденная, видимо, подсознательно, мысль, что Макаревич неспроста вложил, как мину замедленного действия, в песню такой смысл, социальный, к сожалению, только в наши дни получивший точный термин.

Потом в моей жизни был Ташкент, 10-й, и новые общения с «Машиной времени». Не помню, по какому поводу в классе разгорелся диспут, отчетливо помню, как классный руководитель высказала казавшееся ей единственно истинным, неоспоримым мнение, что песни Макаревича «с двойным дном», ставшие популярными, недолговечны, обречены. Но время - грамотный доктор, лечит от всех недугов и судит, как известно, безошибочно. Да, у песен был подтекст, особая направленность. Молодежь понимала эти песни, и они становились неизменными спутниками жизни многих из нас. А жизнь та была тоже двойной.

  

Людская молва твердила, что ташкентская милиция не чиста на руку, министр внутренних дел повинен в беззаконии. Друг, студент, кусая от бессилия губы, откровенно делился - когда, естественно, не был лишних ушей, - как три месяца до самого снега приходилось воровать по ночам с хирмана хлопок, чтобы днем выполнить норму. Хлопка не было, а норму требовали. Если студенческая группа норму не девала, в ответ в общий котел не попадало мясо. Все «здравомыслящие» знали устойчивые таксы для поступления в институт или на должность товароведа, все знали, сколько стоит больничный лист и вызов «скорой помощи». Можно ли было жить по-другому? По совести – да, но не по долгу.

И все те же песни «Машины времени» пробуждали пребывавший, казалось, в анабиозе гражданский долг. И, слушая «Поворот», «Бывают дни...», я сам словно заряжался, запасался терпением, получал новые силы, мечтал, верил.

Когда афиши кинотеатров запестрели названиями «Душа», наша дворовая компания, образованная в новом микрорайоне и еще неокрепшая, несколько раз смотрела с удовольствием этот фильм. (Обязаны ли мы «официальному» появлению «Машины» Софии Ротару? Загадка.) Впрочем, задержать движение полюбившихся песен было уже невозможно, как и невозможно было заставить молчать певца, исполнившего честно свой гражданский долг и к тому же призвавшего остальных. И двое наших ребят, уходивших служить в Афга­нистан, почитателей «Машины», пели эти песни. Жаль, что не вспомнить их полных имен. Они не вернулись: первый подорвался на мине, второй сгорел в головном БМП, когда колонна автомашин, которую сопровождал, напоролась на засаду. И, может быть, сражаясь там, они иногда повторяли про себя: «Когда решалось - кто в разведку боем...»

...Песни «Машины времени» пробились, не затерялись, нашли нас, воспитывали, утешали и вдохновляли, жили с нами и помогали жить, честно, с верой в правду, и предолжают жить.

С уважением, Эдуард Комиссаров, лейтенант-пограничник

 

Уважаемая редакция журнала «Огонек».

В 24-м номере «Огонька» была напечатана статья Александра Щербакова «Машине» - время!». Эта статья меня очень обрадовала. Наконец-то появилась настоящая, именно настоящая статья о А.Макаревиче и «Машине времени».

Меня буквально поразил стиль его статьи. Все эти отступления – ведь всё это очень точно. Именно это рождается в душе, когда слушаешь песни А.Макаревича. А стихи, они подобраны удивительно точно, и я, честно говоря, когда читал эту статью, то не выдержал и стал петь: «Три сестры, три создания нежных…» Я еще раз повторяю, что приветствую появление такой статьи. И очень прошу вас передать большую, огромную благодарность Александру Щербакову за прекрасный рассказ об этих действительно прекрасных музыкантах.

С уважением, Андрей Алексеенко

Пермь.

Да, что имеем, не храним, потерявши плачем. Когда-то  каждодневной редакционной заботой было вытряхивание из больших серых почтовых мешков топорщащихся читательских писем.  А непременной обязанностью  всех работников литературного состава было реагирование на них с обязательным ответом. Хотя бы формальным, типа – письмо передано автору публикации. Честно говоря, мы воспринимали такую работу как излишнюю казенную нагрузку. Были ли правы? Может быть.

Дела давно минувших дней, ушедших с наступлением цифровой эпохи.

Я сам давно не мыслю ни свою частную жизнь, ни профессиональную без электронного обмена информацией. Но вот извлек с антресоли пачку читательских откликов… И время, которая всегда «идет быстрее и быстрее», вдруг замерло, а потом потихоньку-помаленьку пошло назад-назад-назад… Тут, по-Тютчевски, «не одно воспоминанье, тут жизнь заговорила вновь». Виною тому – строчки, написанные живой рукой, с бежавшей под кожей быстрой кровью, со своим осязанием, неповторимыми дактилоскопией и моторикой… Сама бумага, сделанная в «те» времена, испытавшая «ту» энергетику…

И я благодарен попавшему мне на глаза интернетовскому объявлению о вышедшей книге Андрея Макаревича. За возвращение былого переживания, за реанимацию чувства связи с читателями, да многое за что.

Однако это не все. 

25 мая 2015 года я впервые за последние годы откликнулся на приглашение светского толка. Исполнилось 90 лет «Комсомольской правде», и она устроила офигенный прием в одном из московских парков. В разбредшемся по его площадкам праздном люде я издали смог различить три лица из «моего» времени. Но не стал спешить к ним. И был вознагражден – попав в компанию ребят (в основном «девчат») – сегодняшних редакционных работников от 30 до 40 лет. Это было замечательно – просто оказаться в своей среде, в центре разговоров о сегодняшнем, сиюминутном, но, как оказалось, мне понятном и интересном. Как какая-то животворная купель. Было ощущение: неуловимая основа профессионального единения та же, что была и в наше время, а скорее всего – и до нас. И это главное, что я вынес с юбилейного торжества.

На этом можно поставить точку. Но не тут-то было.

На прощание при выходе из парка выдавали фирменный подарочный пакет со специальным юбилейным номером «Комсомолки», сделанным щедро и с размахом. И вот в нем-то…

Под рубрикой «Классика» воспроизведено в фототипии много публикаций разных лет. Инна Руденко, Василий Песков, Ярослав Голованов, Солженицын, Симонов, Светлов и т. д. И вот посреди этих действительно высококлассных текстов - …«Рагу из синей птицы».

Я тяжело задумался. Хотели показать, что и в прежние времена Шестой этаж населяли люди не всегда морально безупречные, к тому же и с дурным вкусом? Так для этой цели, вообще-то неправедной, лучше подошли бы материалы об Окуджаве или Высоцком.

И вдруг до меня, тупого, дошло! В последнее время заправилы кремлевской пропаганды в очередной раз (!) назначили Андрея Макаревича объектом травли: ату его! И «Комсомолка», противно сказать, таким «элегантным» способом решила подсюсюкнуть: мол, и мы тут, с вами… И наши прозорливцы-предшественники еще проницали…

Но надо же различать. Да, и там был акт выслуживания-вылизывания – но газета, выходя в такой позиции перед читателем, рисковала своим добрым именем и честью. А ныне выставлять то былое, может быть вынужденное холопство в качестве своей сегодняшней доблести – нечестно и низко.

«Классика…»

Однако я странным образом благодарен редакции за эту ее безусловно неприглядную акцию. Очень своекорыстное, чисто авторское чувство. Ведь я бы не решился честно и прямо выразить свою оценку неуемного услужения нынешней «Комсомолки» шкурным интересам кремля – слишком сильна ностальгическая память. А в микрособытии с «Рагу из синей птицы» все, как на ладони, выявилось. И я сейчас с легким сердцем могу выразить потаенную надежду. Пройдут эти – нет, не окаянные, а просто мерзопакостные – дни и обязательно вернется время, в котором «не боятся правды как таковой, ее знают и чтут», и будет «шанс побеждать красивым и умным, пусть и с поколоченными в драке башками» (цитаты из текста моей Галины, посвященного российской журналистике). Может быть, тогда новые даровитые мастера нашего дела помянут нынешних обитателей «шестого этажа» - за то, что просто сохранили славный «бренд». И возродят «старозаветные» традиции Инны Руденко, Василия Пескова, Ярослава Голованова и их соратников, всегда умевших сохранять профессиональное достоинство и порядочность.

(Из книги «Шелопут и прочие». Моя жизнь с Галиной Щербаковой III»)

И как же ухищренно извернулся петлей наш век! Именно сейчас, радуясь, что ни Андрей Макаревич, ни его прекрасная группа ни в чем не изменили себе, я с благодарностью повторяю огоньковский заголовок тридцатилетней давности: «МАШИНЕ» - ВРЕМЯ!»


24 октября 2017 г.
   


Сопряжение
 К нашим зарубежным читателям
 Общество

Отзвук
 Злоба дня

Это мы
 Портреты

Обстоятельства
 Горожане

Обыкновения
 Нравы
 Даты

Здравствуйте!
 Медицина

Галерея
 Имена

Досуги
 Разное

Напоказ
 Творчество

Улыбка
 Юмор

Почитать
 Литература

Гласность
 Россия

В начале
 Основы всего

Татьяна
 Женские вопросы

Спорное
 Гипотезы

Так и есть
 Истинно

Добро пожаловать
 Собратья

Без преград
 Наши в Америке
 Наши в Ираиле

Диссонанс
 Несогласие

Иные
 Не мы
     
Распродажа культурных файлов FILE-SALE.RU. Новинки: