№25
    
 
 

 

Попытка возложить всю ответственность за происходящее в России персонально на Владимира Путина бесперспективна. Владимир Путин управляет страной не сам по себе, и даже не от имени пресловутых силовиков, а политически представляет неимоверно расплодившееся паразитическое сословие, которое благодаря ему конституировалось как господствующий класс. Только политическое подавление всего этого паразитического слоя может вывести Россию из перманентного кризиса.


 

Пастухов Владимир Борисович родился 22 апреля 1963 года в Киеве. Доктор политических наук, кандидат юридических наук, советник председателя Конституционного Суда Российской Федерации, заместитель председателя Конфедерации союзов кинематографистов, руководитель программы Института корпоративного предпринимательства Государственного университета – Высшей школы экономики, адвокат, консультант. Профессор St Antony’s College, University of Oxford.


Другие публикации этого раздела

http://obivatel.com/artical/61.html

http://obivatel.com/artical/32.html

http://obivatel.com/artical/108.html

http://obivatel.com/artical/136.html

http://obivatel.com/artical/188.html

http://obivatel.com/artical/207.html

http://obivatel.com/artical/249.html

http://obivatel.com/artical/272.html

http://obivatel.com/artical/281.html

http://obivatel.com/artical/335.html

http://obivatel.com/artical/349.html

http://obivatel.com/artical/385.html

http://obivatel.com/artical/406.html

http://obivatel.com/artical/418.html

http://obivatel.com/artical/429.html

http://obivatel.com/artical/467.html

http://obivatel.com/artical/496.html

http://obivatel.com/artical/515.html

http://obivatel.com/artical/527.html

http://obivatel.com/artical/540.html

http://obivatel.com/artical/566.html

http://obivatel.com/artical/585.html

http://obivatel.com/artical/592.html

   










Яндекс цитирования





       


Доктор политических наук,

Oxford St.Antony College 

Владимир ПАСТУХОВ

 РОССИЯ: ТЯЖЕЛОЕ ПРОБУЖДЕНИЕ — ИЛИ СМЕРТЬ ПОД КАЙФОМ

ГОСУДАРСТВО ДИКТАТУРЫ ЛЮМПЕН-ПРОЛЕТАРИАТА

Режим Владимира Путина вовсе не парит в воздухе, как этого многим бы хотелось. Скорее наоборот — он стоит обеими ногами на земле, и от него ощутимо попахивает социальным перегноем. Архаичная Русь, придушенная Петром, растерзанная большевиками, осмеянная либералами, восстала из праха, чтобы послать миру свой прощальный привет, прежде чем испустить дух. Чтобы победить, надо выдавить ее из себя, и не по капле. Времени у России нет.

 

Главный выгодоприобретатель

Политический строй современной России совершенно адекватен ее социальному строю — состоянию российского общества, и в этой адекватности кроется секрет его стабильности. Пока в самой структуре общества, в положении его основных классов, в их самосознании не произойдет радикальных перемен, Путину ничего не угрожает.

Современная Россия — это страна победившего люмпена. Несмотря на то, что количественно люмпены не преобладают, они, безусловно, доминируют сегодня в российском обществе, навязывая последнему свои «правила поведения». А уже как следствие они являются и политически господствующим классом, распоряжающимся государственной властью как трофеем. Проще говоря, Россия сегодня — «босяцкое государство», а Путин — «босяцкий царь».

Все русские диктатуры похожи друг на друга, и стенограмма судебного процесса по делу Иосифа Бродского («тунеядца») выглядит так же омерзительно, как стенограмма процесса по делу Pussy Riots («кощунниц»). Тем не менее социальная природа этих диктатур совершенно разная. И даже если в будущем путинский режим сравняется по уровню репрессий с советской властью, а возможно, и переплюнет ее, ничего общего с советской властью, кроме поразительного внешнего сходства, он иметь не будет.

Советский строй был своего рода «генно-модифицированным» социальным продуктом. Большевизм привил к широкому крестьянскому стволу веточку западного модернизма. Через 70 лет это дерево сгнило, так и не родив обещанных семян. Правда, под землей остались корни, из которых наверх полезли уродливые побеги малопонятной природы.

Сегодня все старые советские сословия (классов в европейском смысле слова в России никогда не было) деградировали, а новые еще не успели сформироваться. В обществе как никогда много «лихих людей», готовых на всё «социальных фрилансеров», не связанных никакими корпоративными, моральными и тем более правовыми узами.

В основании «путинизма» лежат не крестьянские (так что зря писатели-деревенщики так о нем пекутся), а люмпенские идеалы. В этом его главное отличие от советской власти. Эта та разница, которую многие не улавливают. «Путинизм» — политический строй деклассированных элементов, всех тех, кто выпал из своих социальных ниш либо вообще их никогда не имел. Наверное, так выглядела бы Россия, если бы Стенька Разин взял Кремль. На смену философии общины пришла философия «общака».

 

Варвар в городе

В конце первой четверти прошлого века в русский город пришел раздавленный, обозленный и растерянный крестьянин. Несколько десятилетий ушло на то, чтобы городская среда переварила его, а он, в свою очередь, освоился в городском интерьере. На стыке этих двух процессов возникла полугородская «советская цивилизация», просуществовавшая почти полвека.

На рубеже ХХ и XXI веков в русский город с гиком и свистом ворвался самодовольный, наглый и беззастенчивый уголовник. Двух десятилетий ему хватило для того, чтобы подмять городскую, полугородскую и крестьянскую культуру под себя и свести на нет политические достижения 200-летней европеизации страны. Криминализация общества всегда является свидетельством его социальной деградации, провалом в архаику, возвратом к наиболее примитивным формам социальных отношений, основанных на насилии и грабеже.

Повинуясь основному инстинкту, криминальные элементы стихийно сбиваются в стаи, которые терзают «тяглых» людей и потрошат их кошельки. Периодически внутри этих стай случаются свары, как между собаками, не поделившими кость. Но все тот же инстинкт заставляет их снова объединяться. Их много. Они — главная социальная база нынешнего режима. Это их режим.

Криминальная опухоль пустила метастазы повсюду, она проросла «снизу», так же как и «сверху», проглотила государство, подмяла под себя общество. В России не осталось ни одной социальной или политической институции, которая не была бы покорежена уголовщиной. По сути, нет никакой разницы между кущевскими бандитами и кремлевскими олигархами. И те и другие — типичные люмпены и уголовники по своим повадкам, ценностям, менталитету. А вся Россия снизу доверху — сплошная «кущевка».

Новоявленный хозяин России дико озирается в необычном для него историческом интерьере, не в силах поверить, что всё теперь принадлежит ему. Он чужд всякого истинно производительного начала. Фабрики и заводы, железные дороги и больницы, государственные учреждения и дома призрения, суды и театры — всё это для него не более чем груды бесполезных институций, если их нельзя немедленно разобрать на части и продать — или по крайней мере заставить работать на себя.

Богатейшее государство, с необъятной территорией, с историей, с традициями и с ядерным оружием, в конце концов, стало трофеем в руках варвара. Он очень похож сегодня на обезьяну с гранатой в руке и так же опасен: совершенно невозможно предсказать, куда он эту гранату зашвырнет, потому что социальных тормозов у обезьяны нет по определению.

 

Новая Орда

Социальный и политический уклад жизни современной России очень похож на уклад жизни колониального государства. В медицине известен феномен аутоинтоксикации — самоотравления организма ядами, которые начинают вырабатываться внутри него при некоторых нарушениях нормальной жизнедеятельности. Нечто подобное произошло сегодня с российским обществом, которое подверглось «самоколонизации» паразитическими элементами, возникшими вследствие развития патологических социальных процессов внутри общества. Россия сегодня — империя и колония «в одном флаконе».

Страна вернулась в свой XVI век и даже еще раньше. Через всю русскую историю проходит конфликт между работящим «тягловым» (платящим налоги) человеком, которого не могло защитить слабое государство, и «татем» (вором и разбойником), который пользовался этой слабостью государства. Но почти никогда не было так, чтобы «тати» захватывали само государство, превращали его в орудие воровства и нещадного избиения работящих людей. Так было только в Ордынские времена, когда ханские отряды стояли в каждом русском городе и защищали тех, кто больше заплатит. Но то были чужие, а здесь — свои.

Русское общество приобрело характерную для оккупированных (колонизируемых) территорий двухуровневую структуру. Где-то «на дне» есть реальный «производящий» социум со всеми свойственными ему внутренними противоречиями между составляющими его сословиями и есть «криминальная нашлепка» над этим социумом, состоящая из не включенных в его повседневную производительную жизнь паразитических элементов, которые выкачивают из этого социума всё что можно.

Сегодня Россия искусственно поделена на два класса — «оккупантов» и «население». «Оккупанты» — это сформированная из люмпенов всех мастей («во фраках», «в погонах» или «в цепях» — не имеет значения) воровская элита, организованная как мафия и живущая «по понятиям», которая поставила под свой контроль государство и использует это государство как орудие перераспределения в свою пользу всего того, что производит население. «Население» — это совокупность впавших в «состояние комы» производящих сословий, лишенных реальной правовой и политической защиты, социальная роль которых сведена к обслуживанию паразитической элиты.

Конфликт между «оккупантами» и «населением» — основной скрытый социальный конфликт внутри современного российского общества. Это и есть то главное общественное противоречие, которое тормозит развитие российского общества, без преодоления которого ни одна из исторических задач, стоящих перед Россией, не может быть решена. Прежде чем заниматься модернизацией, индустриализацией, либерализацией, демократизацией и еще Бог знает чем, общество должно освободиться от криминальной опеки, сбросить с себя мафиозное ярмо, угнетающее его производительные силы.

 

«Православный вайнахат»

Криминальная стихия, как вирус, живет внутри любого здорового общества на протяжении всей его жизни. И любое общество на протяжении всей своей жизни борется с этим вирусом. Победить криминальную стихию, как и вирус, окончательно нельзя, но можно и нужно держать ее под контролем. Стоит, однако, обществу ослабнуть, а его социальным и политическим институтам отклониться от тщательного исполнения заложенных внутри них программ, как «криминальный вирус» берет реванш и начинает поедать еще живое общество изнутри. Социальный иммунодефицит опасен так же, как и биологический.

Как правило, эта «вирусная атака» на ослабленное общество заканчивается быстро и печально. Общество умирает, а вместе с ним умирают и те паразиты, которые его пожирали. Но, если это общество в свою очередь оказывается паразитическим и само живет за счет какого-то неограниченного внешнего ресурса (находится, так сказать, на искусственном питании и дыхании), то драма может затянуться. Возникает паразитическая цепочка, на вершине которой оказывается криминал, в середине — подмятое им под себя при помощи подконтрольного ему государства общество, а в основании лежит тот самый ресурс, за счет которого они оба существуют.

Современную Россию невозможно представить без «Газпрома». Если бы не было Черномырдина, взлелеявшего эту уникальную монополию, то не было бы и Путина с его режимом. Недаром, повинуясь интуиции, Кремль в срочном порядке создает нефтяной аналог «Газпрома» из «Роснефти». Выдерни из-под власти «Газпром» с «Роснефтью» — и от нее ничего не останется. Нефтепроводы и газопроводы для криминальной российской элиты есть то же, что «шелковый путь» для кочевников — источник непрерывного и неограниченного «нетрудового» обогащения. Поэтому в российском обществе и возобладали нравы, естественные для какого-нибудь вайнахского племени, но мало сочетающиеся с христианской традицией. Сегодня не Кавказ входит в Россию, а Россия — в Кавказ.

Насаждаемые криминалом нравы корежат нравственные устои русского народа. Под его давлением начинает работать отрицательный «социальный лифт», который вытаскивает на поверхность всё самое гнилое, что можно найти в народной гуще. И, наоборот, всё доброе, светлое, истинно христианское выкорчевывается в народной душе. Формируется негативная матрица поведения, из которой можно выскочить, только отправившись во внутреннюю или во внешнюю эмиграцию. То же самое происходит со всеми социальными и политическими институтами. Вместо того чтобы стабилизировать общество, защищая его от хаоса, они привносят хаос в общественную жизнь, революционизируя Россию похлеще любой оппозиции.

Существует заблуждение, что нынешний режим — это и есть традиционный образ русского государства. Мол, лучше, увы, не стало, но и хуже (если посмотреть внимательно на то, что было), слава Богу, тоже не стало. Русским «деревенщикам» даже мерещится возвращение к каким-то там православным истокам, и в надежде на будущее избиение ненавидимых ими «либералов» они готовы объявить Путина «спасителем Отечества». Традиционалисты потянулись в Кремль толпами — слепые, они перепутали дорогу в вертеп с дорогой к Храму.

Путинский режим не имеет ничего общего с русской государственной традицией (мы не обсуждаем здесь — хороша она или плоха), кроме некоторого поверхностного сходства в «держимордии». Но в этом нет ничего специфически русского — подобное «держимордие» можно найти у любого африканского или латиноамериканского авторитарного режима. И даже весьма «культурные» немцы или итальянцы в не лучшие для них времена вели себя очень похоже. Во всем остальном — это не традиционное государство с крестьянскими патриархальными корнями, а пиратская республика.

Это не возврат назад и тем более не движение вперед, а отскок в сторону. Получив на выходе «из коммунизма» мафиозное государство, опирающееся на люмпена, Россия зашла в исторический тупик, из которого ей не выбраться «эволюционным» путем. Криминальную нашлепку на теле общества нельзя рассосать, ее можно только отрезать.

 

Революции не избежать

У русского человека — устойчивая аллергия на слово «революция», и его трудно в этом упрекнуть. Собственно, революция в русской истории была всего одна, но этого оказалось достаточно, чтобы надолго отбить желание экспериментировать с огнем. Сказалась и навязчивая, набившая оскомину героизация революции коммунистическим агитпропом. Зверства русской революции затруднили понимание исторической роли революций.

В русской истории бунт перекрыл революцию. Тем не менее не надо путать революцию с бунтом. Каждая революция есть, в той или иной степени, бунт. Но не всякий бунт есть революция. Бунт является бессмысленным и беспощадным. Революция бывает беспощадной, но не бессмысленной. У нее есть цели, задачи и класс, в интересах которого она осуществляется. Революции были и остаются «локомотивами истории» и ее «повивальными бабками». Как любые «роды», они почти всегда болезненны, а «локомотив» иногда может и переехать историю. Но это не значит, что революцию можно списать со счетов истории.

Проблема современной России состоит в том, что эволюционным путем из того криминального исторического тупика, в котором она оказалась, выбраться невозможно. Криминальный режим самодостаточен, и через 10, и через 20, и через 30 лет он будет воспроизводить себя в том виде, в котором мы его сегодня наблюдаем. В отличие от коммунистического режима, он завязан на деньги, а не на идеологию, деградация которой автоматически означает его крах и перерождение. Этот режим сам по себе не рухнет до тех пор, пока не исчерпает внешние ресурсы, его питающие. Это резко сужает количество возможных политических сценариев для России.

Первый сценарий (неуправляемый крах) — это истощение природных запасов России или их катастрофическое обесценивание из-за мирового финансового кризиса, вслед за которым почти гарантированно наступает хаос и, вполне вероятно, распад страны (то есть исчерпание того внешнего ресурса, который питает криминальный режим). Если кто-то думает, что, когда закончится нефть, темницы рухнут и сама по себе наступит демократия, то он сильно заблуждается. Темницы, может быть, и рухнут, но приведет это только к тому, что еще больше уголовников выйдет на улицу. Это и есть кратчайший путь к тому самому «бессмысленному и беспощадному» бунту, которого никто не хочет. В этом случае режим гибнет, но вместе со страной.

Второй сценарий (управляемый крах) — это целенаправленное и организованное уничтожение режима до того, как нефть кончится. Этот путь предполагает неконституционное разрешение конфликта между властью и оппозицией, то есть революцию. Справедливости ради надо отметить, что к настоящему моменту конституционные рамки уже и так предельно размыты самим режимом, а конституционный порядок существует разве что в головах людей с сильно развитым воображением. При этом чем дольше будет сохраняться statusquo, тем болезненнее будет смена власти. Поэтому повторять, как мантру, что мы должны избежать революции «любой ценой», — контрпродуктивно. Ценой как раз и будет катастрофа, которая поглотит Россию, а вместе с ней и сотни тысяч, если не миллионы человеческих жизней.

Я не призываю к революции и не оправдываю революцию, я лишь констатирую печальные факты. Я лично предпочел бы, чтобы Россия обошлась без нее. Но реальных шансов на это у России немного. Ей приходится выбирать между плохим и очень плохим вариантом. Либо революция, что плохо, но сохраняются определенные исторические шансы. Либо катастрофа и бунт, что очень плохо и без всяких шансов. К сожалению, третьего уже не дано. Историческую развилку, на которой можно было выскочить из этого тупика при помощи компромисса, Россия проскочила год назад. Да и то я уже не уверен, что развилка-то была.

Можно, конечно, игнорировать эти реальности, предаваясь мечтаниям о внутренней эволюции режима или о демократическом выборе голодного народа в разрушенной стране после того, как криминальный режим «доест» Россию до конца. Я полагаю для себя безответственным поддерживать подобного рода иллюзии, мало сочетающиеся с действительностью. Отдавая себе отчет в том, что моя позиция не найдет сегодня понимания у значительного числа глубоко уважаемых мною людей, я в свое оправдание могу лишь процитировать Владимира Маяковского: «И мне бы строчить романсы на вас, доходней оно и прелестней, но я себя смирял, становясь на горло собственной песне».

 

Демократическое или национально-освободительное движение?

Единственный способ минимизировать потери от революции, не довести страну до хаоса и бунта, — это подготовиться к этой революции, сделать ее как можно более осмысленной и как можно менее стихийной.

Революция, какой бы бархатной она ни была, сначала решает свою главную и непосредственную задачу — устранение прогнившего режима и захват власти, а уж потом только переходит к осуществлению своих демократических и конституционных задач. Перескакивание через первый этап возможно только в головах очень добрых и романтически настроенных граждан, но не на практике.

И тут мы подходим к очень щепетильному вопросу. Оппозиция сегодня во главу угла ставит общедемократические лозунги, стыдливо обходя вопрос о необходимости завоевания власти. При этом практически все отдают себе отчет в том, что ее завоевание демократическим путем при существующих политических условиях невозможно. Нельзя убедить в преимуществах демократии народ, который при ней никогда не жил и ассоциирует демократию только с анархией 90-х. Как писал Троцкий, нельзя научиться ездить на лошади, не сев на нее. Дайте сначала народу лошадь — порядок и законность, а потом учите его демократической выездке.

Речь идет не об умалении или отрицании демократии, а лишь о приоритизации лозунгов. Демократические лозунги являются сегодня стратегически правильными, но тактически преждевременными. Для России в данный исторический момент актуально не демократическое, а национально-освободительное движение. Непосредственной целью сегодня является не демократизация, а деколонизация и декриминализация. Народ входит в революцию, движимый ненавистью к старому строю, а выходит из нее охваченный новыми идеями.

Это не власть, а оппозиция должна использовать сегодня тактику народного фронта. В повестке дня должен стоять один вопрос — борьба с криминалом и мафиозным государством. Все, для кого эта повестка дня актуальна, должны получить входной билет вне зависимости от идеологических предпочтений. Круглый стол необходим не для тех, кому и так приятно поговорить друг с другом, — они могут встретиться и в ресторане. И тем более круглый стол создается не для того, чтобы договариваться с властью, а для того, чтобы давить на нее.

Перед национально-освободительным движением стоят иные задачи, чем перед демократическим: подавление криминальных элементов и их агентов в государственных органах; восстановление дисциплины и общественного порядка; возвращение работоспособности государственных институтов, прежде всего правоохранительных органов и судебной системы. Прежде чем строить демократию, необходимо освободить Россию от того внутреннего ига, которое душит ее производительные силы и расшатывает нравственные устои. Сначала надо вырезать опухоль, а потом заниматься оздоровительными процедурами.

Прежде всего нужно расчистить (или даже зачистить) ту площадку, на которой будет возводиться здание демократии. И лишь потом, когда эта задача будет решена, конституционной элите придется в жесткой конкурентной борьбе доказывать преимущества демократического пути развития. Демократия — это не плод разовых усилий, который можно сорвать, как джекпот, и жевать всю оставшуюся жизнь. Постоянное напряжение здоровых сил общества, заинтересованных в том, чтобы Россия снова не скатилась в криминальную яму, является единственной гарантией для демократии. Никаких других гарантий не существует. Если 100 лет назад общество с этой задачей не справилось, это не повод полагать, что оно с ней не справится никогда.

Как это ни тяжело осознавать, но надо быть готовыми к тому, что путь к демократии лежит через диктатуру. Нет никаких сомнений в том, что «мафиозное государство», защищая себя, будет впредь только усиливать репрессии, у него просто нет другого выхода. Ответом на криминальный террор могут быть только меры чрезвычайного характера. Обществу придется пройти через чистилище, соскребая с себя «татей» и их приспешников. Это будет малоприятный, но необходимый этап, у которого, безусловно, будут свои издержки. Их и будут в последующем лечить при помощи демократии.

 

ПРОИСХОЖДЕНИЕ «СЕМЬИ», «НЕЧЕСТНОЙ СОБСТВЕННОСТИ» И «НЕОТОТАЛИТАРНОГО ГОСУДАРСТВА»

Как вывести из комы российскую свободу

 

Описание: http://www.novayagazeta.ru/views_counter/?id=67627&class=NovayaGazeta::Content::Article&0.8495831014822857Контрреволюция, о которой до этого так много говорили русские либералы, свершилась. Война в Украине и политическое убийство у стен Кремля завершают контрреволюционный цикл посткоммунистической истории России. Реакция достигла своего апогея и приобрела ту качественную определенность, которая позволяет рассматривать возникшее на руинах несостоявшейся демократии общество как неототалитарное. За очень короткий по историческим меркам срок, равный двум поколенческим шагам, Россия прошла путь от отрицания коммунистического тоталитаризма к его повторному признанию, но уже в иной, некоммунистической форме. Спутник русской свободы так и не вышел на заданную орбиту, отклонившись от намеченной траектории и рухнув в бескрайние евразийские степи.

Элементарные правила безопасности «политических полетов» и просто здравый смысл подсказывают, что прежде чем запускать новый русский демократический проект, необходимо тщательно проанализировать причины, приведшие к фиаско программу «Перестройка». Ведь Владимир Путин — это всего лишь финальный пункт того общественного движения, олицетворением которого на старте был Михаил Горбачев.

 Происхождение «семьи»

Разбирая личные архивы, я наткнулся на составленные где-то в середине 90-х тезисы  своего выступления перед иностранными журналистами в Москве. В частности, говоря о новом тогда политическом тренде, я сказал: «Современную российскую политическую жизнь нельзя объяснить, не принимая в расчет фактор «семьи». Семья президента является сегодня единственным реально властвующим государственным институтом, способным принимать политические решения и оказывать влияние на политический процесс».

Кооператив «Озеро» — излюбленная тема всех антикоррупционных расследований — отнюдь не является изобретением нулевых. «Семья» в широком смысле слова как политический феномен возникла в посткоммунистической России задолго до того, как на государственном небосводе зажглась звезда Владимир Путина. Она родилась из пламени конституционного переворота 1993 года. Впоследствии она лишь меняла свой облик, постепенно превращаясь из патриархально «московской» в скроенную на итальянский манер «питерскую».

Какими бы благими целями ни руководствовался Борис Ельцин, расстреливая первый посткоммунистический парламент, этим актом он поставил себя над Конституцией. Впрочем, это было логичным исходом половинчатых демократических реформ предшествующего периода. В конце 80-х Россия весьма нерешительно отказалась от своего советского прошлого.

Поэтому «декоммунизация» России была проведена крайне непоследовательно. Прошлое продолжало (и  продолжает) крепко держать Россию в своих объятиях.

Дело даже не в том, что отказ от коммунистического наследия был неполным, а в том, что заменить его по-настоящему оказалось нечем. Никаких действительно глубоких либеральных убеждений у «прорабов перестройки» и их более радикальных последователей из числа сторонников Бориса Ельцина на самом деле не было. Поэтому первый же кризис посткоммунистической демократии оказался для нее последним. Демократия в России закончилась в роковом 1993 году, так толком и не начавшись. Все, что мы наблюдали после этого, было движущейся декорацией к спектаклю.

Когда дым от пожарища на Краснопресненской набережной рассеялся, выяснилось, что в России существует только один реальный политический субъект — президент и его «семья». Она была довольно большая, словно «крестьянский двор», и в нее помимо родственников входили некоторые особо доверенные силовики, разного рода темные дельцы, отдельные энергичные политтехнологи и даже бойкие журналисты. Со временем президент полностью растворился в «семье».  Двойственность ее политического положения состояла в том, что идеологически свою диктатуру она оправдывала необходимостью защиты демократии и либерализма от реставрации коммунизма. Она постоянно нарушала закон во имя торжества закона, возвышаясь огромной «понятийной» глыбой над бескрайней российской конституционной гладью.

 

 Происхождение «нечестной собственности»

Я имел возможность ранее писать в «Новой газете» о той драматической роли, которую сыграла «несправедливая» приватизация в истории современной России. Но даже у «серой» приватизации есть множество оттенков черного. Так, негативные последствия первой волны приватизации, решительно осуществленной командой ельцинских реформаторов, не идут ни в какое сравнение с той обвальной структурной деформацией общественной и государственной жизни, которая последовала за второй волной приватизации, осуществленной «семьей», известной больше под названием «залоговые аукционы».

Не успев родиться, «семья» обнаружила себя частью обширного архипелага, состоящего из множества других «частных» и в большинстве своем полукриминальных центров сил, возвысившихся над обществом и государством. К исходу первого президентского срока Ельцина стало понятно, что в одиночку «семье» не выжить, и без поддержки других группировок она будет раздавлена общественной стихией, где доминировали коммунистические реваншистские элементы.

Сделка «государственные активы в обмен на политическую поддержку» была для приличия прикрыта «фиговым листком» залоговых аукционов, хотя самого поверхностного взгляда на предмет было достаточно, чтобы понять, что речь идет о незаконном и безвозмездном отчуждении государственного имущества в пользу не имеющих на него никаких прав третьих лиц.

Итогом этой весьма сомнительной с точки зрения закона политической сделки стало возникновение «большой семьи», получившей в народе прозвище «семибанкирщина», где «президентская семья» была, по сути, лишь одной из нескольких конкурирующих между собой в борьбе за власть и доступ к ресурсам политических группировок. Россия оказалась отброшена в раннее Средневековье — в эпоху, предшествующую образованию централизованного государства. Конечно, обладая известной долей политической фантазии и романтическим мировосприятием, это время можно назвать демократией, но в действительности  это была олигархическая анархия. Именно вследствие залоговых аукционов в России возник олигархический уклад экономический и политической жизни, который в несколько измененном виде продолжает существовать вплоть до сегодняшнего дня.

Именно залоговые аукционы, а не первичная «бандитская приватизация», являются главной канцерогенной точкой посткоммунистической истории России. Возникнув из необходимости сохранить «семью», они привели к такой грубой деформации социальной структуры, которая на многие десятилетия заблокировала нормальное развитие общества.

Ирония истории состоит в том, что Владимир Путин, пришедший к власти под лозунгом «борьбы с олигархией», в первую очередь предпринял меры к закреплению результатов залоговых аукционов, ограничив юридические механизмы, позволяющие пересмотреть их итоги. В то же время Михаил Ходорковский, бывший одним из главных бенефициаров залоговых аукционов, предложил в 2003 году сгладить их негативные последствия, введя соответствующий специальный налог, и на десять лет отправился в тюрьму.

 

 Происхождение «неототалитарного государства»

Олигархический разгул был впечатляющим, но не долгим. «Семейная экономика» завершилась дефолтом в 1998 году.

Чтобы удержать политические позиции, нужно было навести порядок в разросшейся олигархической семье. Соперничающие кланы оказалась перед непростым выбором — или поступиться своей «вольницей» и согласиться на создание своего рода олигархической «табели о рангах», став консолидированной силой, способной отражать натиск общественной стихии, или бесславно уйти с исторической сцены, не справившись с кризисом. Не без колебаний и не без болезненных потерь основная масса олигархов выбрала первый путь. При этом семья еще более расширилась за счет ранее обделенных «сирот» из силовых структур (олигархам старой формации пришлось существенно «уплотниться»). С этого момента «русская семья» стала чем-то неуловимо напоминать «сицилийскую».

История нулевых — это история борьбы за олигархическую иерархию. Наверное,  так же выглядело «собирание русских земель» Иваном Калитой в почитаемой ныне Московии. Механизм остался прежним: чтобы стать царем, нужно сначала стать главным олигархом. Выстраивание олигархической иерархии должно было неизбежно привести к выстраиванию политической иерархии, пресловутой «вертикали власти». Два процесса шли рука об руку — Владимир Путин устанавливал личный контроль над финансовыми ресурсами и одновременно сосредоточивал в своих руках необъятную политическую власть. В какой-то момент обе эти линии сошлись окончательно в одной точке: Путин единолично стал контролировать все основные финансовые и политические потоки в стране.
Но у выстроенной таким образом единоличной диктатуры (явления отнюдь не нового для России) осталось на теле неприятное родимое пятно, которое долгое время не могла вытравить никакая политическая химчистка. Дело в том, что по инерции эта диктатура продолжала идеологически оправдывать свое существование необходимостью защиты демократии от возвращения тоталитаризма. У власти возник когнитивный диссонанс — она занималась реставрацией под предлогом недопущения реставрации. Чтобы сделать более комфортной эту весьма неловкую позу,

Кремль реализовал достаточно остроумную концепцию «суверенной демократии», которая, как и знаменитый мед Винни-Пуха, была очень странный предмет, который «если есть, то его сразу нет».

«Суверенная демократия» оказалась, в конечном счете, той идеологической и политической ловушкой, которая не позволила России остаться «нормальным» авторитарным государством, а привела к возникновению неототалитаризма.

 

Ловушка «суверенной демократии»

Степень политической свободы в посткоммунистической России остается невероятно высокой в сравнении с Россией коммунистической. Несмотря на все известные ограничения, здесь пока продолжают сохраняться беспрецедентный уровень гласности и в общем-то достаточно широкое поле для оппозиционной деятельности. Для тех, кто еще помнит советское прошлое, очевидно, что вплоть до середины 80-х нельзя было даже представить себе ни существование «Новой газеты» с ее расследованиями, ни «Эха Москвы» с его дискуссиями, ни Навального с его инициативами. В то же время уровень политического ожесточения, степень идеологического мракобесия, глубина обскурантизма достигли сегодня высот, сопоставимых разве что с 30-ми годами прошлого столетия, когда только начинал раскручиваться маховик Большого террора, и немыслимых в «вегетарианские» брежневские времена. Эта парадоксальность является прямым следствием эволюции «суверенной демократии». Поскольку олигархическая по своей природе власть первоначально была вынуждена маскироваться под демократию, так как защита демократии была единственным оправданием ее диктатуры, простое решение, состоящее в полном подавлении любой оппозиционной активности, было ей недоступно. Нужны были более сложные подходы, и тайный смысл «суверенной демократии» в том и состоял, чтобы при формальном и ограниченном сохранении  оппозиционной активности сделать общество невосприимчивым к ней.

Конечно, проще всего было бы заткнуть глотку крикунам, но власть была вынуждена выбрать альтернативную стратегию — заткнуть уши аудитории.

Для этого она ввела общество в транс при помощи «медиума» — управляемого олигархами мощного и глубоко эшелонированного  «информационно-пропагандистского кулака».

Закономерность здесь проста: чем напряженнее политическая обстановка, тем больше усилий должен прилагать коллективный «кремлевский гипнотизер» для контроля над общественным сознанием, тем изощреннее должны быть методы манипуляции.  В конце концов, режим был вынужден использовать для нейтрализации оппозиции «шоковую терапию», развязав в российском обществе гражданскую войну, видимой частью которой стала война в Украине.

Война — это операция на «открытом мозге» общества, которая приводит к мгновенной исторической и социальной амнезии. Она избавила, наконец, олигархическую власть от необходимости «креститься демократией»,  чтобы обосновать свою легитимность.

Но за это пришлось дорого заплатить: посткоммунистический бронепоезд с ходу проскочил полустанок авторитаризма и застрял в тупике неототалитаризма.

 

От неототалитаризма к демократии: per aspera ad astra

Новая тоталитарная реальность требует глубокого и всестороннего осмысления. Рецепты демократизации, которые до сих пор находятся на вооружении оппозиции, возможно эффективные, когда речь идет о «нормальном» авторитарном обществе, в нынешних обстоятельствах вряд ли окажутся полезными. Некоторые выводы, которые сами собой напрашиваются, вряд ли устроят как сторонников, так и оппонентов нынешнего режима. Они не добавят мне популярности среди политически активной части общества, но я считаю своим долгом их сформулировать — читатель мне друг, но истина дороже.

Во-первых, идеологически осуществить выход из нового тоталитарного тупика будет невозможно без полной и бескомпромиссной декоммунизации российского общества, которая так и не была никогда осуществлена. Прозрение без покаяния лишь умножает страдания. Дело вовсе не в «левой идее», которая, напротив, по моим прогнозам, будет только набирать в России популярность.

Будущее России, принимая во внимание ее историю, — это социальный капитализм.

Но настоящая «левая идея» не имеет ничего общего с коммунизмом и тем более с теми политическими лилипутами, которые пытаются сегодня на коммунизме паразитировать. Надо сделать то, что должно было быть сделано в самом начале пути. Освобождение России начнется в тот день, когда Ленин будет похоронен, – и физически, и духовно.

Во-вторых, излечение от рецидива тоталитаризма потребует длительного курса реабилитации. Из ямы, в которой оказалась сегодня Россия, в один прыжок не выскочить, то есть процесс демократизации, скорее всего, будет поэтапным.

Единственная «цветная революция», которая в данный момент вероятна в России, — коричневая. Таким образом, прежде чем будут запущены в полную силу механизмы демократии, кто-то должен будет осуществить работу «чистильщика»

и провести декриминализацию общества и демилитаризацию общественного сознания. В противном случае все демократические каналы тут же будут снова затромбированы.

В-третьих, необходимым условием «выздоровления» является слом олигархической структуры российского общества. Это предполагает не только ликвидацию отдаленных последствий пресловутых «залоговых аукционов», заложивших основу власти российской олигархии, но и принятие превентивных мер, предотвращающих в дальнейшем консолидацию необъятной экономической власти в руках нескольких семей. Грозным предостережением для всех должны служить судьбы революций в Грузии и Украине, где бесконечные народные волнения не приводят к значимым позитивным переменам, поскольку олигархическая структура общества остается неприкосновенной.

 

РОССИЯ ПОД КАЙФОМ

Описание: http://www.novayagazeta.ru/views_counter/?id=63532&class=NovayaGazeta::Content::Article&0.38161906101399345Начало XX века совпало с концом викторианской эпохи, ставшей пиком расцвета Британской империи. Приблизительно этим же временем Ричард Пайпс датирует начало Первой русской революции, которая потрясла основы Российской империи (Виктория умерла в 1901 году, русскую революцию Пайпс отсчитывает от волнений петербургских студентов 1899 года). Более 100 лет человечество имело и отчасти продолжает иметь возможность наблюдать процесс распада двух великих империй — морской и сухопутной. Ни в первом, ни во втором случае этот процесс нельзя считать завершенным — ни в политическом, ни тем более в психологическом отношении. Однако судьбы империй сложились диаметрально противоположным образом.

Пока одна приспосабливалась к новым временам, вторая пыталась забыться беспокойным сном, изредка просыпаясь от грохота революций. В итоге Британия в исторически сжатые сроки лишилась подавляющей части своих территорий, но сумела преобразоваться в национальное «политическое государство», проконвертировав военное могущество в экономическое господство. А вот распад Российской империи обернулся длительным, многоступенчатым процессом, где вслед за активной фазой следует долгая пауза и формируется некое «плато стабильности». При этом никакого движения в сторону формирования национального государства не происходило, а чудовищные по размерам людские и материальные ресурсы сжигались ради поддержания военного могущества слабеющей сверхдержавы на уровне, достаточном для обороны необъятных территорий от «всего человечества».

 

 Гибель Империи — часть третья

Российская империя взошла на свой Эверест где-то в середине XIX столетия. Все, что случилось после, — это впечатляющая картина растянувшегося на столетия разложения. Три русские революции, уместившиеся на крошечном пятачке двух первых десятилетий XX века, потрясли основание Империи и обрушили ее величественный монархический фасад. Но в целом здание устояло, за исключением нескольких пристроенных в позднейшую эпоху «флигелей», которые стали самостоятельными домостроениями (вроде Польши и Финляндии). Из первого кризиса Империя вышла существенно потрепанной, с «обломившимися краями» и измененным до неузнаваемости идеологическим профилем, но сохранившей контроль над большей частью своих владений.

За счет тотальной идеологической, политической и экономической мобилизации ресурсов общества Российской империи удалось сохраниться под брендом «СССР». Более того, она даже смогла создать «транзитную цивилизацию», обычно называемую «советской», которая просуществовала около 70 лет и оставила глубокий след в истории русской культуры. К сожалению, это не смогло приостановить процесс распада, а только замедлило его. В конце 80-х годов он вступил в свою вторую фазу, и на этот раз «краешками» дело не ограничилось. Иммунитет империи был ослаблен настолько, что она практически  не оказала сопротивления центробежным силам. Зато последствия оказались более разрушительными: от ядра отвалилась практически вся периферия, где титульные этносы имели зачаточную государственную инфраструктуру. 

Тем не менее, именно благодаря мирному характеру распада СССР, России чудом удалось стабилизировать ядро империи. Многие из тех, кто сегодня проклинает Горбачева за развал страны, вряд ли отдают себе отчет в том, что если бы процесс тогда пошел так, как сейчас, то самого предмета дискуссии уже давно бы не существовало.

Однако обеспечить устойчивость системы старыми методами за счет новой тотальной мобилизации общества не получилось. Оказалось, что дважды войти в одну и ту же идеологическую воду невозможно. Импортный, к тому же плохо усвоенный либерализм не подходил для целей сохранения империи, а собственными силами произвести на свет что-то, хотя бы  издали сопоставимое по своей мощи с «русским коммунизмом», не получилось.

Поэтому Россия превратилась к началу XXI века в «политтехнологическую» империю, которую удерживают от распада не столько «духовные скрепы», сколько дешевые трюки.

Ее благополучие покоится на «трех китах»: манипуляции массовым сознанием, использовании криминала в качестве «четвертой власти» и подавлении социального протеста за счет перераспределения части «природной ренты» в пользу населения.

Поскольку ни одна из причин, в свое время приведших к распаду СССР, так и не была устранена, то возобновление дезинтеграции было лишь вопросом времени.

Эта хрупкая стабильность, поддерживаемая «в ручном режиме», исчерпала себя уже к концу второго срока Путина. На его третьем сроке империя снова напоминала «змею, пережившую свой яд».

С началом «болотного» процесса стало понятно, что она «подсела на штык». Чтобы слезть со штыка, она решила экспортировать свои внутренние проблемы и выплеснуть революцию наружу.

Начало третьей фазы распада империи ознаменовалось серией военных конфликтов «местного значения», которые возникли практически ниоткуда, как Всадники Апокалипсиса. Воюя, империя продлевает себе жизнь.

Российско-украинская война оказалась столь стремительной, что большинство в России (но не в Украине) даже не успело осознать, что это была именно война. Впрочем, история знает примеры как более скоротечных, так и более бесславных войн. То, что оккупация Крыма произошла практически без единого выстрела, ничего не меняет. К тому же все остальные атрибуты военного времени, и в первую очередь политическая и психологическая мобилизация общества, присутствуют сегодня в России даже в избыточном количестве.

Эта война, которая кому-то кажется наступательной, на самом деле является глубоко оборонительной. Империя не нападает, а защищается, выторговывая себе историческое время.

Чтобы затормозить распад, обществу в вену впрыснули патриотический морфий. Как и любой наркотик, он способен снять боль и создать ощущение эйфории, но это вряд ли можно считать решением проблемы. У России есть два пути: либо она вынуждена будет потреблять все большие и большие дозы этого морфия, двигаясь от одной войны к другой (и рано или  поздно погибнет от передозировки патриотизма), — либо в самом недалеком будущем ее ждет ломка.

 

В плену имперских сновидений

На самом деле современная Россия похожа на Советский Союз, как Луна на Солнце, — она светит отраженным светом. Причем источник этого света давно находится в небытии. В этом «потустороннем» царстве общество-призрак, управляемое государством-тенью, озабочено лишь тем, чтобы утро никогда не наступило. Россия превратилась в страну вечных сумерек, будущее которой находится в прошлом, она живет иллюзией, что часы истории можно остановить.

Представьте себе остров, на котором по каким-то причинам динозавры не вымерли, а создали свою особую цивилизацию и заняли круговую «эволюционную оборону». Они запретили всякое упоминание об эволюционной теории на территории острова, а всех, кто со времен мезозойской эры продвинулся вверх по эволюционной лестнице, считают «недодинозаврами». Именно такой «парк советского периода» строят сегодня в России апологеты империи. Вопрос лишь в том, как долго сможет просуществовать эта цивилизация советских динозавров в XXI веке?

Большинство россиян, впрочем, считает, что при благоприятных внешних условиях это царство советских призраков может быть весьма долговечным. В конце концов, полагает обыватель, и советской системе не один раз  предсказывали крах, но она благополучно пережила многих своих хулителей. С одной стороны, такая аналогия с советским режимом оправдана. Но, с другой стороны, она небезупречна, потому что в этом случае ставится знак равенства между идеологией коммунизма и тем эклектическим набором отчасти коммунистических, отчасти черносотенных штампов, из которых соткана «доктрина Путина».

При всех своих недостатках «русский коммунизм» был хоть и трагическим, но весьма творческим заблуждением. Он находился в «мейнстриме» развития мировой духовной культуры своего времени.

Не вызывает сомнений также и то, что «русский коммунизм» появился как итог длительной эволюции русской социально-философской мысли. То, что это был идеологический тупик, выяснилось гораздо позже, а в начале XX века «русский коммунизм» был концепцией, которая впечатляла лучшие умы как в России, так и во всем мире. Герой романа Голсуорси  «Сага о Форсайтах» в конце 20-х годов собирается съездить в Москву, «чтобы поднабраться новых идей». Как же далеко это от реалий сегодняшнего дня, когда в Москву едут только за «длинным рублем»!

Сравнивать «доктрину Путина» с советской идеологией — все равно что сравнивать пение под фонограмму с живым исполнением. У современного официоза нет творческого начала, он воспроизводит внешние атрибуты советской идеологии, но не способен воспроизвести ее внутреннее содержание. Возможно, поэтому в путинской России есть свои Берии и Сусловы, но нет своих Курчатовых и Шолоховых. Отсюда же повальное увлечение советской эстетикой: ее легче копировать.

Все это больше похоже на имитацию советской цивилизации, чем на реальный возврат в прошлое. Россия превратилась в огромную show-room, где политика, экономика, администрирование низведены до уровня спектакля. Целью любого политического действия становится получение нужной «картинки». Если в СССР пропаганда была частью властного механизма, то в посткоммунистической России власть растворилась в собственной пропаганде.     

Никакой страшной «машины путинской пропаганды» не существует — это миф о фабрике мифов. Эффективность кремлевской пропаганды никак не связана с ее качеством. Просто восприимчивость населения к пропаганде резко возросла.

Легко обманывать того, кто сам обманываться рад. Люди в России давно не ищут правды, они хотят, чтобы им рассказывали сказки. Более того, правды в России боятся, потому что инстинктивно обыватель предчувствует гибель империи, и душа его трепещет. И ни в какое чудесное спасение он тоже не верит, тем более с помощью динозавров. Люди живут в невыносимом напряжении, подавляя страх, как за свою собственную судьбу, так и за судьбу страны. Естественной реакцией на этот подсознательный страх является желание забыться, спрятаться, обмануть себя и других. Люди кричат как можно громче о своей силе, чтобы никто не заметил их слабости.

Украинская революция усугубила страхи «маленького человека». Она стала спусковым крючком обывательской истерики. Эта истерика является формой психологической защиты: люди пытаются таким образом оттолкнуть от себя пугающую реальность. Им легче жить внутри успокоительного мифа, чем думать о тех угрозах, которые они не в состоянии предотвратить. Именно поэтому сегодня в России и стар и млад без всякого видимого принуждения с наслаждением предаются патриотическим сновидениям. Россия устала от боли и попросила у «доктора» наркоз. Ослабленному организму хватило возвращения Крыма, чтобы впасть в эйфорию.

 

Пробуждение или смерть

Критическое осмысление происходящего в России сегодня затруднено. Революция в Украине буквально «выносит мозг» обывателю, причем как «патриотам», так и их оппонентам: первым — от ощущения своей силы, вторым —  от ощущения своего бессилия. Между тем хорошо было бы поставить мозги на место, пока не стало совсем поздно. Спазмы империи похожи на приступы эпилепсии: каждый следующий может оказаться страшнее предыдущего. Вероятность того, что после очередного приступа Россия уже никогда больше «не поднимется с колен», — очень высока.

Пока идет размежевание между родственными этносами — великорусским и украинским (в перспективе к этому спору могут присоединиться и белорусы), — ситуацию еще можно удерживать под контролем. Но следующим, легко прочитываемым ходом является размежевание между русскими и татарами — двумя общностями, которые собственно и составляют ядро великорусского этноса. Это вытекает из общей логики разложения империи, которая разваливается на части в обратной исторической хронологии. Московия — это вовсе не крайний предел, до которого может откатиться Россия, двигаясь вспять истории. 

На последнем рубеже столкнутся как раз те силы, которые закладывали фундамент великорусской государственности. К сожалению, приняв в свой состав Крым, Россия приобрела еще и «троянского коня» — проблему крымско-татарского народа, борющегося за восстановление исторической справедливости, понимание которой у русских и татар, живущих в Крыму, существенно различается. Движение крымских татар может стать катализатором противостояния между Москвой и Казанью. Если дело до этого дойдет, то лечить Россию будет поздно.

Чем дольше длится имперский сон русского народа, тем тяжелее будет его пробуждение. Конечно, русскому человеку не привыкать к похмелью. Но на этот раз, похоже, реальность превзойдет все его наихудшие ожидания. «Вежливыми человечками» дело может не ограничиться. Курс на сохранение империи любой ценой — это тупиковая стратегия, нацеленная на выживание без развития. Тот, кто не развивается, выжить не может по определению — ни в природе, ни в истории (если только не спрячется в какой-нибудь маргинальной лакуне). Россия, однако, слишком большая, чтобы спрятаться.

Русские оказались зажаты между крупнейшими динамично развивающимися цивилизационными платформами. С Запада их подпирает Европа, с Востока — Китай, а с Юга — Турция с Ираном. На следующем витке кризиса соседи просто разберут Россию на части, причем меньше всего достанется Европе.

Сегодня Россия, как плохой шахматист, разменяла Сибирь на Крым в самом начале партии. Уход из Европы в Азию может оказаться исходом в небытие.

Чтобы сохранить свою государственность, Россия должна избавиться от имперских иллюзий и амбиций, сосредоточившись на решении своих внутренних проблем, в том числе на конституционном строительстве и модернизации экономики. Россия не может бесконечно расходовать себя, участвуя в чужих войнах. «Доктрина Путина» заводит страну в стратегический тупик. Сейчас России нужен хирург, а не анестезиолог. Надо лечить болезнь, а не обманывать боль. За нирвану придется дорого заплатить. Русские должны найти в себе силы посмотреть правде в глаза, это главное условие выздоровления. Чтобы сохранить Россию, надо перестать цепляться за ее величественное прошлое и сломать имперскую парадигму развития. Выбор предельно прост: тяжелое пробуждение — или смерть под кайфом.


16 апреля 2015 г
   


Сопряжение
 К нашим зарубежным читателям
 Общество

Отзвук
 Злоба дня

Это мы
 Портреты

Обстоятельства
 Горожане

Обыкновения
 Даты
 Нравы

Здравствуйте!
 Медицина

Галерея
 Имена

Досуги
 Разное

Напоказ
 Творчество

Улыбка
 Юмор

Почитать
 Литература

Гласность
 Россия

В начале
 Основы всего

Татьяна
 Женские вопросы

Спорное
 Гипотезы

Так и есть
 Истинно

Добро пожаловать
 Собратья

Без преград
 Наши в Америке
 Наши в Ираиле

Диссонанс
 Несогласие

Иные
 Не мы
     
Распродажа культурных файлов FILE-SALE.RU. Новинки: