№19
    
 
 

«Был мне нынче ночью Голос...»

70 лет назад появилось самое известное в СССР «вражье радио» -

«Голос Америки»

Если бы я ставил памятник радио «Голос Америки», это был бы мужик со «Спидолой», слушающий ее под одеялом. И лишь антенна торчит, вибрируя!

О, это радио вырастило не одно поколение любителей пообсуждать события в Стране Советов на кухнях (это сейчас - Фейсбуки и информации, которую тогда называли «настоящая правда!», навалом, а полвека назад за прослушку «Голоса...» и посадить могли).

«Голос Америки» вообще-то родился благодаря отцу гитлеровской пропаганды доктору Геббельсу. 24 февраля 1942 года американцы просто не выдержали того, что он нес в эфир, и открыли вещание нового радио фразой: «Мы будем говорить об Америке и войне, новости могут быть хорошими или плохими - мы будем сообщать вам правду».

В 1947 году на «Голосе...» создали Русский отдел, прямо под начало холодной войны. Там подсели к микрофону в основном эмигранты «второй волны» во главе, кстати, со сбежавшим еще сталинским разведчиком Александром Барминым.

И вещало оно нам в разные времена про расстрел рабочих в Новочеркасске, наши «успехи» в Афганистане, смерть Брежнева (когда еще о ней никто в СССР не знал), настоящем состоянии экономики и секретах партийных бонз...

Зато и глушили у нас «Голос...» с размахом! Как и его коллегу - радиостанцию «Свобода».

Однажды приятель пригласил меня на одну небольшую радиостанцию. Оказалось - уютное местечко почти в центре Москвы. Сталинские постройки, вышка, но сама студия - крохотная. Зато вокруг - просто завод какой-то пустой. Я спрашиваю: «А что тут было до станции?» - «Глушилка!»

Причем глушилку сварганили по-русски оригинально. В огромном зале стояли грохочущие дизели (они же и трудились на выработку электричества для глушилки), а вокруг них были развешаны микрофоны, которые гнали весь этот рев и тарарам в эфир как раз на частоте вражьих станций.

Дешево и сердито.

По иронии судьбы без помех можно было послушать только джазовую передачу «Голос американской музыки» («Music USA»), которую вел Уиллис Коновер. Просто к вечеру по московскому времени, когда в столице руководители шли спать, глушение поутихало.

Надо сказать, что «Голос...» гнал правду не нам одним: в 1949 году начались передачи на украинском языке, потом он стал вещать на Прибалтику, потом - на грузинском, армянском, азербайджанском языках.

Кстати, о Прибалтике. Уж не знаю, был то тайный заговор против Советской власти или нет, но только там выпускались для СССР приемники, которые почему-то ловили «Голос...» и вообще вражьи голоса. «Спидола», «ВЭФ», «Ригонда»...

И - как ни глушили, а люди слушали. И вместе с шуткой «Хотите новый политический анекдот? Одна сволочь в бане рассказала, жаль не видел, голова была намылена, а то бы!..» появилась великая фраза: «Мне ночью голос был, и он сказал…»...

Я застал только «хвостик» этого исторического вещания. В Сибири у нас «Голос Америки» не ловился. Но у него были последователи. Китай на нас вещал, начиная эфир с чудесной фразы: «Здравствуйте, дорогие иркутяне, временно живущие на нашей территории!»

Последний раз я видел людей, слушавших «Голос Америки», во время августовского путча в 1991 году. Они ходили по Москве, поставив на плечо приемники и даже взгромоздив целые аудио­комплексы, слушали сами и собирали целые толпы слушателей. Возможно, это был звездный час для «Голоса...», который напоследок гнал нам все, что знал сам про путч и закат СССР.

Его тогда уже не глушили. И он сник и как-то сам собою увял.

27 июля 2008 года Русская служба «Голоса Америки» вообще прекратила радиопередачи. Кто-то решил, что помер «Голос...».

Нет, жив курилка, он же понимает, что мы больше не таскаем «Спидолу» на плече. Станция «на русском» ушла в Интернет. А остальной «Голос Америки» бродит теперь в эфирах Ближнего Востока. Как всегда, вслед за местными революциями и американскими экспедиционными силами. Ну не могут с 1942 года без войнушки... Привыкли.

Но мне даже как-то жаль, что не могу сегодня с ощущением восторженного холодка опасности под ложечкой сказать шепотом приятелям на кухне: «Был мне нынче ночью Голос!..»

Покрутят пальцем у виска.

Андрей ДЯТЛОВ

(«Комсомольская правда»)

 


Другие публикации этого раздела

http://obivatel.com/artical/225.html

http://obivatel.com/artical/193.html

http://obivatel.com/artical/229.html

http://obivatel.com/artical/243.html

http://obivatel.com/artical/261.html

http://obivatel.com/artical/295.html

http://obivatel.com/artical/327.html

http://obivatel.com/artical/365.html

http://obivatel.com/artical/373.html

http://obivatel.com/artical/393.html

http://obivatel.com/artical/420.html

http://obivatel.com/artical/432.html

http://obivatel.com/artical/454.html

http://obivatel.com/artical/469.html

   










Яндекс цитирования







       

Владимир МАТЛИН,

 Вашингтон

 

ГОЛОС

Очень субъективные воспоминания о «Голосе Америки» и некоторых людях, которых я там встретил

Тот день, 10 мая 1975 года, не забуду никогда. Такого полного, пьянящего счастья я не испытывал ни до того, ни после. Я летел на самолёте из Лос-Анжелеса в Вашингтон, и мне казалось, что лечу я по небу без всякого самолёта, и ангелы своими шелковистыми крыльями похлопывают меня по спине - давай, парень, жми!.. На следующий день, в девять утра, я должен был явиться в кабинет главы советского отделения «Голоса Америки», куда я был принят в штат на постоянную работу.

Ощущение нереальности всего происходящего со мной может будет хотя бы отчасти понятно, если я скажу, что всего лишь год и десять месяцев до этого дня я сидел у себя дома в Москве, на Черкизовской улице, и слушал... нет, пытался слушать этот самый «Голос». Боже, что я не выделывал со своей «спидолой»: прикладывал к водопроводной трубе, высовывал в форточку, ложился с ней на пол и залезал на шкаф... Вотще! Проклятое глушение было почти непробиваемо. Почти. Какие-то крохи информации всё же доходили даже сквозь глушение, и если проявить настойчивость... В общем, сам факт моего отъезда в ту эпоху уже говорит о том, что в политическим отношении советским телёнком я не был, кое-что знал и про Америку, и про советскую реальную жизнь.

И вот с завтрашнего дня я сам становлюсь вроде составной части этого голоса... Было отчего взлететь на небо.

 

Я пришёл на радиостанцию еще в то время, когда там работали титаны старшего поколения, зачинатели русской службы. Я знал их имена и узнавал их голос по радио, а теперь знакомился с ними лично: Константин Григорович-Барский, Виктор Французов, Кирилл Аллен, Людмила Чернова, Алексей Рети... Они встретили нас благожелательно, с интересом расспрашивали о жизни в Советском Союзе. Я пишу «нас», поскольку одновременно со мной на «Голос» были приняты и другие работники из числа новейших эмигрантов - из «третьей волны», как нас стали обозначать. (Первая эмиграционная волна относится к годам революции и гражданской войны, вторая - во время ВОВ). Специально для этого Конгресс США сделал исключение из правила, в силу которого на государственную службу разрешалось принимать только американских граждан. Первыми из третьей волны были приняты Люсьен Фикс, Борис Гольдберг, Лев Балк. Потом я. Годом позже - моя жена, Аня, выступавшая под своей девичьей фамилией Друкep. Еще позже пришёл музыковед и знаток бардовской поэзии Володя Фрумкин, мой ближайший друг по сей день.

   Вообще говоря, кадровый состав русской службы был в то время весьма пестрым. Первая волна эмиграции была представлена, в основном, вторым поколением эмигрантов - они родились уже за границей, русский язык выучили дома, от родителей. Среди них попадались потомки аристократических родов. Так, у нас в отделе, к примеру, работал князь Олег Волконский - симпатичный молодой человек, как-то до смешного похожий на аристократа из анекдотов про Дениса Давыдова. Мы соседствовали с ним первые месяцы моей службы на «Голосе», пока не приехала моя семья, и частенько выпивали после работы. У него семьи не было, он был принципиальным холостяком, - тогда, но в сорок лет женился на 19-летней девице.

    Он жил в Америке давно, но принимать американское гражданство не хотел, всю жизнь оставался подданным Её Величества Британской королевы. По простой причине: американский закон, в отличие от британского, не признаёт титулов, а Олег гордился своим княжеским происхождением.

Как-то коротая вечер за бутылкой, мы заговорили о гражданской войне в России. Он сказал, что в 1919 году его дед (или брат деда) князь Волконский оборонял Киев от красных. И тут я вспомнил, что в одной из красных дивизий, наступавших на Киев, комиссаром был Аркадий Ильин, двоюродный брат моего отца. Собственно говоря, Ильин - это его партийный псевдоним, настоящее имя - Арон Матлин. Мы с Олегом горестно вздохнули и выпили за упокой души обоих предков, - мы оба понимали, что в той войне никто не был прав или виноват, а злом была сама война...

И всё же появление на радиостанции новых эмигрантов не прошло совсем уж безоблачно и гладко. Нашлась группа людей, у которых наш приход вызвал крайне неодобрительную реакцию. Это были молодые американцы, изучавшие русский язык в американских университетах и связывавшие своё будущее с карьерой на «Голосе». Они моментально увидели, что не могут конкурировать с нами в знании языка и российской жизни. В результате появилось коллективное письмо в дирекцию радиостанции, в котором говорилось, что администрация допустила ошибку, приняв на работу «этих людей». Кто знает, что это за люди и с какой целью они здесь появились, говорилось в письме. Может это сплошь КГБэшники, засланные к нам, чтобы разрушить службу. Да и английского языка они как следует не знают.

Английский мы действительно знали слабо, но ведь программы составлялись и ввелись не русском языке, а тут уж, извините...

Об этом незначительном эпизоде я упомянул в основном для того, чтобы отметить великодушие и благородство, с которыми реагировали на «молодежное восстание» большинство наших коллег. Многие сотрудники, которым предлагали подписать письмо, наотрез отказались, другие подходили к нам, чтобы выразить свою солидарность. Тогдашний старший редактор русской службы Константин Петрович Григорович-Барский собрал нас, новых сотрудников, у себя в кабинете, ознакомил с содержанием письма и заверил, что администрация «Голоса» решительно осуждает как письмо, так и его авторов. Нам полностью доверяют и ожидают от нас хорошей работы. Дирекция сделает всё возможное... и т.д.

Справедливый и доброжелательный, Константин Григорович-Барский (по первым буквам - КГБ, он любил эту шутку) пользовался всеобщим уважением. В общении с сотрудниками он был прост и демократичен. Как-то он сказал мне: «Да что вы всё по отчеству? Меня друзья зовут Кот-Барский, я привык так». В совершенный восторг привёл его тот факт, что Аня, моя жена, родилась в украинском городке Баре (Винницкая область). «Значит, земляки?» Да, в каком смысле земляки, только дворянский род Григоровичей-Барских когда-то владел этим городом, тогда как Анины предки были там портными... Впрочем, это не мешало самым сердечным отношениям.

 

Если говорить о знаменитых сотрудниках “Голоса Америки“, то конечно, первым нужно назвать человека, чей голос во многих странах мира стал символом Америки - Уиллиса Коновера, автора и продюсера джазовых программ на протяжении сорока лет. Особенно популярен он был среди молодежи в Советском Союзе и Восточной Европе. Помню, в Москве ему подражали все, кто пытался говорить по-английски, особенно студенты, изучавшие иностранные языки. В шутку говорили, что если бы в России происходили свободные выборы, президентом выбрали Коновера. Он был один из очень немногих журналистов «Голоса», известных и в Америке: он выступал продюсером и ведущим ряда джазовых фестивалей, в частности, Ньюпортского. Едва ли не все знаменитые музыканты джаза были его друзьями.

Повидать его не составляло труда: где «парти», там Уиллис. Высокий, видный, в модном пиджаке, он скромно стоял  в сторонке, с неизменной улыбкой на лице и бутылкой пива в руке. Вокруг него толпились люди. Он охотно вступал в беседу, шутил, смеялся. Помню, первый раз я подошел к нему и протянул программку джазового фестиваля, состоявшегося в клубе Московского института инженеров транспорта в 1967 году. На программке красовался его автограф. Он обрадовался несказанно. Не буду утверждать, что он меня узнал - автограф у него брали тогда сотни людей - но с энтузиазмом заговорил со мной о московских джазменах - Пономареве, Сермакашеве, Лукьянове, Гараняне, Козлове, Чугунове, Высоцком, Бриле и других - некоторых я знал лично. Коновера радовало, что, работая в столь трудных условиях, советские джазовые музыканты держат высокий уровень искусства.

С первой же встречи у нас с Уиллисом установились самые добрые отношения, чему немало способствовало и то, что на протяжении многих лет его радиоинженером работал брат моей жены Ефим Друкер, сам большой любитель и знаток джаза. Погубило Коновера курение - из-за него начался рак горла, который и свёл его в могилу после тяжелой болезни в возрасте 75 лет. За три года до своей кончины Уллис женился на молодой эмигрантке-китаянке, которая влюбилась в него заочно, по радио, когда еще жила в Китае. Программы Коновера, как видно, были популярны не только в Восточной Европе.

 

Меня «приписали» к отделу культуры. Это значило, что мне поручалась какая-то постоянная тематическая программа, но и новости я должен был писать и читать в эфир, и интервьюировать людей, и программы вести, и скрипты озвучивать, и сообщения с мест передавать - в общем, весь круг обязанностей радиожурналиста. Что касается тематической программы, то Л.С. Оболенская, руководитель отдела, предложила мне заняться «Обзором религиозной жизни».

Это была довольно странная программа. Начать с того, что она должна была уделять внимание всем существующим в Америке религиям. Понятно, что преобладали материалы самого общего значения: какие у кого праздники, какие события в той или иной церкви, как складывается бюджет религиозных школ и т. п. Сути религии, основ вероучения программа не касалась. Да и откуда мог взяться такой универсал, чтобы компетентно говорить сегодня о триединстве Бога, завтра о кошерной пище, а послезавтра о двенадцатом сокрытом имаме?

А я знал, как там, за железным занавесом, люди стремятся к вере. Сам я вырос в абсолютно атеистическом окружении, и когда во мне пробудился интерес, вернее потребность в религии, найти надежные источники информации было очень непросто. Помню, с каким трудом я достал Библию. И вот теперь я оказался в состоянии помочь людям, ищущим Бога. Я ощущал это как огромную ответственность.

На самом деле, положение было весьма пикантным. Допустим, к работе над еврейской частью программы я всё же был хоть в минимальной степени подготовлен - все полтора года, которые я прожил в Лос-Анжелесе до поступления на радиостанцию, я изучал Тору под руководством хасидского раввина Эстулина. Конечно, большим знатоком я не стал, но «ликбез» всё же прошёл. Хуже было с христианской частью (не говоря уже о других религиях) - мало того, что я почти ничего не знал, я чувствовал себя, что называется, не в своей тарелке. К нам на радиостанцию то и дело приходили письма, авторы которых, мягко говоря, недоумевали по тому поводу, что православную программу ведёт еврей.

На это я официальным образом обратил внимание руководителей русской службы. Они и сами прекрасно понимали неловкость подобной ситуации. В общем, начальство твёрдо обещало в самый короткий срок оставить меня только на еврейской программе, заменив на всех остальных. А пока  мне в помощь были наняты вне штата два православных священника: архиерей Кирилл Фотиев из Нью-Йорка и архиепископ Сан-Францисский Иоанн, которые отнеслись ко мне очень по-доброму. Бережно храню подаренный архиепископом экземпляр его книги с трогательной надписью. А отец Кирилл оказался прекрасным, весьма эрудированным собеседником и отличным собутыльником.

Редкий случай, когда начальство держит обещание: некоторое время спустя в штат «Голоса» был принят молодой священник Виктор Потапов. Замечу, что когда религиозную программу, включая еврейскую часть, до моего прихода вёл христианин, ни одного протестующего письма ни от одного еврея не поступило. Любопытно, правда?

 

Первое десятилетие моей работы на «Голосе Америки» - восьмидесятые годы, время Рейгана, время победы над коммунизмом. Кем бы ни были сотрудники радиостанции по своему происхождению, возрасту, религии - мы все знали, что, противоборствуя коммунизму, мы делаем великое дело. Удивляло, однако, отношение некоторых (многих, честно говоря) американцев к «своему голосу». Речь идёт в первую очередь об американских либералах. Политическая корректность стремительно набирала силу, а одна из её догм гласит, что все несчастья страны проистекают от правительства, - оно не бывает хорошим, оно по определению - зло, особенно если оно республиканское. Помню, как в самом начале моей американской жизни я попал на приём в очень богатый дом, хозяйка которого, пламенная либералка, мне с гордостью сказала: «Мы всегда воюем с правительством». Она была уверена, что найдёт у меня поддержку: я ведь тоже не люблю «свое», т. е. советское правительство. А если правительство делает что-нибудь хорошее? Она посмотрела на меня как на безнадежного идиота: ведь так не бывает никогда.

«Голос Америки» - правительственная организация, и это сказывается на его положении. Дело не в том, что его не любят либералы, это можно пережить, но, к примеру, его программы транслируются так, что их невозможно принимать на американской территории. Этот факт буквально сшибал с ног новых эмигрантов. Казалось бы, где еще послушать «Голос», как не в Америке?.. А вот нет: правительственная радиостанция по закону не имеет права участвовать в политической жизни внутри страны. А разреши - так она будет пропагандировать политику правящей партии, так ведь? В общем, если вдуматься, в этом есть смысл.

Программы «Голоса» предназначены для заграницы -  непреложная истина, и когда у нашего микрофона выступает государственный деятель или там крупный политик, он знает об этом, и не было случая, чтобы отказался дать интервью. Вот с деятелями литературы и искусства бывало сложнее, поскольку почти все они либералы и автоматические противники всего правительственного. Расскажу в этой связи одну историю.

Русские читатели старшего поколения помнят такого американского писателя - Говарда Фаста. В шестидесятых годах его произведения охотно печатались в Советском Союзе, поскольку соответствовали строгим требованиям официальной советской идеологии. Их автор был коммунистом, ненавидел капитализм, любил социализм, сочувствовал советской политике. Всё было хорошо до тех пор, пока Говард Фаст не осудил публично подавление венгерского восстания советскими танками. Это привело к ссоре с коммунистами и к выходу писателя из американской компартии.

И вот однажды (дело было, помнится, в середине восьмидесятых годов) призывает меня начальство и велит отправляться в Роквилл, в Еврейский общественный центр Большого Вашингтона, где известный писатель Говард Фаст выступает перед читателями. Мне надлежало описать встречу и взять интервью у писателя.

Откровенно скажу, такое поручение — провести интервью — встречаешь не всегда с удовольствием. Но одно дело отправиться на интервью с каким-нибудь деятелем, чьё имя слышишь впервые, а другое дело — со знаменитым, со школьных времен почитаемым и читаемым автором. Особый интерес я испытывал к нему еще и потому, что отлично помнил скандал, разразившийся после его выхода из американской компартии. Помнил статейки в советских газетах с непременным смакованием еврейского происхождения Фаста — до того он считался «просто американцем», многие и не догадывались, что он еврей. Известный в те времена литературный погромщик Николай Грибачев (кто-нибудь помнит такого?) рекомендовал бывшему коммунисту Фасту «идти в синагогу по примеру своих предков». Не потому, конечно, что Фаст — верующий, а чтобы ясно было, кто есть кто… В общем, я чувствовал в нем своего, родного, тоже беженца от антисемитского коммунизма, как мы, тогдашние эмигранты. Вот уж с ним-то есть о чем поговорить, вот уж с ним-то у меня найдется много общего, думал я. И ой как ошибся…

Встреча с читателями была посвящена выходу новой книги Говарда Фаста — не помню, к сожалению, какой именно. Но о книге писатель сказал как-то между прочим, почти вскользь, а главное время и главные силы обратил на политическую ситуацию в стране в связи с приближавшимися президентскими выборами. Его политические симпатии были на стороне демократов, но говорил он больше всего о политическом противнике — кандидате республиканцев Рональде Рейгане. Боже, с какой страстью, с какими передержками, с какой поистине коммунистической нетерпимостью! Он утверждал, что Рейган — это неизбежная мировая война, всеобщий крах, смерть. Что касается личности президента, Фаст без стеснения называл его глупцом и невеждой, в жизни не прочитавшим ни одной книги. Наполнявшие аудиторию слушатели, традиционно голосующие за демократов, — и те, мне казалось, были шокированы большевистской прямолинейностью оратора: что ни говори, они были, в основном, мягкосердечными либералами, а не твердокаменными коммунистами…

Как только этот, по сути дела,  предвыборный митинг закончился, я подбежал к писателю и попросил интервью.

- Из какой вы газеты?

- Я из «Голоса Америки»

- Что? - громыхнул писатель, и душа у меня ушла в пятки. - Ну нет, фашистской радиостанции я интервью не дам.

- Почему же фашистской? — я искренне недоумевал.

- Да потому, что вами руководит ЦРУ!

Это меня задело:

- Во-первых, мы входим в Информационное агентство, а не в ЦРУ. А потом… да хоть бы и ЦРУ - это же все-таки не КГБ...

Тут он взвился по-настоящему. В короткой страстной речи он объяснил мне, что ЦРУ вместе с Пентагоном пытается установить фашистский режим и разжигает мировую войну, что миролюбивый Советский Союз столько-то раз предлагал разоружиться, но американское правительство отказывалось.

- И правильно, что отказывалось. Уж вы-то должны знать, что коммунистам верить нельзя.

Судя по всему, он воспринял это как личное оскорбление. Оттолкнув микрофон, он поднялся с места. Как говорят в таких случаях, я понял, что аудиенция окончена…

На этом и заканчивается история моих личных отношений с американским писателем Говардом Фастом. Однако несостоявшаяся беседа крепко запомнилась мне, я то и дело вспоминаю о ней, наталкиваясь в печати на статьи так называемых «левых интеллигентов». Поразительно! Как же устроены их мозги: реальность для них как бы не существует! Усвоив однажды раз и навсегда, кто «хороший» и кто «плохой» в соответствии с коммунистической доктриной, они остаются на этой позиции, что бы ни происходило в мире.

 

За двадцать с лишним лет работы на «Голосе» я провёл огромное количество интервью с самыми разными людьми, в частности, почти со всеми видными участниками еврейского движения за эмиграцию - со Слепаком, Левичем, Бегуном, Щаранским, Нудель, Эдельштейном... всех не перечислить. И с американцами, поддерживавшими это движение - политиками, общественными деятелями, священниками... Среди них были яркие, смелые люди, с интересными идеями, но были, что называется, и наоборот... Самыми скованными, не оригинальными и предсказуемыми выглядели, как можно ожидать, государственные деятели - эти всегда боятся сказать смелое слово: как бы потом не упрекнули... В этой связи вспоминается такой случай.

Нашему сотруднику Х было поручено пойти на какое-то собрание, где должен был выступать влиятельный сенатор, и написать отчет об этом собрании. Надо сказать, что коллега Х не отличался большим рвением, а тут идти вечером на какое-то собрание... Он не пошёл. Утром явился на работу, сел за свой стол и написал отчёт о собрании. Конечно, с самого начала это была халтура: ни одной магнитофонной записи выступавших ораторов. Хотя речь сенатора он пересказал довольно подробно.

И вот когда злополучное сообщение уже готовилось к выходу в эфир, стало известно, что собрание вчера не состоялось, его перенесли на сегодня. Разразился скандал. К счастью для коллеги Х, скандал не успел перекинутся в директорский кабинет, а то выгнали бы, как пить дать. А на собрание послали другого сотрудника, который принёс добросовестный отчёт. И что же? Когда сверили придуманную коллегой Х сенаторскую речь с подлинной речью, записанной на магнитофон, различий почти не было...

Но запомнились и другие случаи, когда государственный деятель, выходя за рамки политической немоты, высказывал смелые мысли. Таким был премьер-министр Израиля Ицхак Шамир, с которым я встретился в Иерусалиме при следующих обстоятельствах.

12 сентября 1991 года президент США Джордж Буш заявил, что Израиль будет лишён американских кредитов, если не прекратит строительства еврейских поселений на контролируемых территориях. Израиль отказался подчиниться американским требованиям, возник очередной кризис в израильско-американских отношениях. 13 сентября, то есть на следующий день, я вылетел в Израиль. Конечно, у меня есть соблазн представить всё так, что меня специально послали освещать кризис, но на самом деле поездка была запланирована давно - на конференцию по международному вещанию, и просто случайно так совпало. Но... Когда участники конференции встретились с премьер-министром, он согласился дать отдельную аудиенцию для интервью только корреспонденту «Голоса Америки», и вот это уже было не случайно.

Интервью проходило в резиденции премьер-министра и касалось, естественно, израильско-американских отношений. Тот неприятный кризис уже принадлежит истории, и не стоит пересказывать, кто что тогда говорил. Когда тема была исчерпана, я попросил Шамира высказаться также о перспективе израильско-российских отношений, учитывая, что передача идёт всё же на Россию.

- Как вы представляете себе отношения с новой Россией? - спросил я.

Напомню, это был сентябрь 1991 года, время стремительных перемен в Советском Союзе.

- Новая Россия? Что вы имеете в виду?

- Новая, некоммунистическая Россия. Россия Ельцина, - пояснил я. Он грустно улыбнулся:

- А, Елцин-Шмелцин, новая-старая... Руссланд блайбт Руссланд (Россия остаётся Россией. - Идиш).

Эти слова я вспоминал все последующие годы...

 

Помимо  «Обзора еврейской жизни» я в разное время вел несколько различных программ. Особо отметить хочется беседы на правовые темы, которые мне довелось вести с совершенно замечательным человеком, Диной Исааковной Каминской.

В прошлом видный московский адвокат, Дина Исааковна вызвала неудовольствие коммунистических властей своим участием в политических процессах 60-х годов. Она защищала известных диссидентов В.Буковского, Ю.Галанскова, Л.Богораз, Ан. Марченко, Мустафу Джемилёва. Притом ее явно не устраивала та роль, которая предназначалась советским правосудием для адвокатов в политических процессах: сожалеть по поводу заблуждений своего подзащитного и уповать на милосердие советского суда. Дина Исааковна не боялась говорить в лицо судьям, что по законам цивилизованного общества ее подзащитные ни в чем не виноваты. Как это не виноваты.? А распространение самиздата? А демонстрация на Красной площади против ввода советских войск в Чехословакию? В общем, с 1971 года Каминскую перестали допускать к политическим делам. Одновременно начались разного рода придирки, гонения, преследования. Последовали домашние обыски, допросы в КГБ, прямые угрозы. В результате в 1977 году Каминскую и ее мужа, видного правоведа К.М. Симиса, вынудили уехать из СССР.

В Америке Дина Исааковна продолжала свою правозащитную деятельность - уже в другой форме, конечно. Ее беседы на волнах русскоязычного иностранного радио несли слово разоблачительной правды относительно советской государственной и правовой системы. Ту же задачу мы ставили себе и в юридических беседах по «Голосу Америки».

Работать с ней было несравнимым удовольствием. Да, она была близким мне по взглядам и духу человеком, но это не значило, что мы во всем соглашались. Случалось, мы спорили в эфире весьма азартно. Она, к примеру, была убежденной противницей смертной казни, тогда как я  считаю, что убийцу следует лишить жизни.  Большие сомнения я стал с некоторых пор испытывать по поводу института присяжных заседателей, тогда как для Каминской это было одной из основ демократической судебной системы. Спорить с ней было интересно и поучительно. Образ этой смелой, доброй и мудрой женщины навсегда сохранится в моей памяти.

 

Рискну показаться нескромным, но скажу все же несколько слов о письмах, которые все мы, в том числе и я, получали от слушателей. В начале, в годы плотного железного занавеса, это были случайные послания, брошенные в почтовый ящик какими-то попавшими временно за границу советскими гражданами - например, моряками торгового флота. Дорвавшись до такой возможности, они на чем свет кляли коммунистический режим и жаловались на свое непосредственное начальство. Но со временем, с расширением эмиграции и заграничных поездок, стали приходить и более осмысленные письма, авторы которых не только критиковали советские реалии, но давали нам советы, на что обратить внимание в своих передачах. Хочу воспользоваться случаем и поблагодарить их за дельные советы, если кому-нибудь из писавших письма попадут на глаза эти строчки. Тем более что и они нас часто благодарили за работу.

А работа на «Голосе» в те годы - восьмидесятые и начале девяностых - приносила ни с чем не сравнимое удовлетворение. Было чему радоваться, когда, например, А.Д. Сахаров говорил нам, что мы делаем нужное дело. Работа была всегда интересная, иногда трудная. Помню, как в дни конституционного кризиса в октябре1993 года я просидел в студии у микрофона двенадцать часов подряд. В одном отношении нам повезло - в том смысле, что наше непосредственное начальство - Герд фон-Дёминг, Наталия Кларксон, Барбара Камминс - хорошо понимали ситуацию в Советском Союзе, хотя никогда там не жили. Мы дружно работали и сохранили дружбу по сей день.

В конце девяностых годов ситуация явно стала меняться. В России развились и окрепли свои собственные независимые средства массовой информации, таким образом «Голос Америки» утратил то, что называлось «монополией на правду». Русские слушатели теперь предпочитали узнавать новости из российских средств информации, что нормально. «Голос» потерял свое былое место в жизни российского общества. «Вас слушают все меньше» - сказала мне как-то Елена Боннер. А ведь она всегда была другом «Голоса»...

К этому времени я и многие другие сотрудники моего поколения достигли пенсионного возраста. Самое время уйти. И мы ушли - с чувством выполненного долга: мы внесли свой вклад в победу над Империей Зла, угрожавшей всему миру и угнетавшей свой народ. А как освобожденный народ воспользуется своей свободой - тут уж «Голос Америки» ничего поделать не может...


Владимир Григорьевич Матлин родился в 1931 году. Выпускник юридического факультета МГУ. Работал редактором и сценаристом на киностудии «Центрнаучфильм». В 1973 году эмигрировал в США. Работал грузчиком, внештатно преподавал в Калифорнийском университете, вел программы на «Голосе Америки» под псевдонимом Владимир Мартин. Сейчас на пенсии, живет в пригороде Вашингтона. Пишет прозу, издал в Америке и в России несколько сборников рассказов и повестей.

 

 

 

 

 

 

Семен Резник,

Вашингтон

 

ПИСЬМО РЕЙГАНУ

О письме, которое я послал президенту Рональду Рейгану без малого тридцать лет назад, я совершенно забыл, и сейчас случайно наткнулся на его копию в моем архиве. Ответа на него я не получил и полагаю, что никаких последствий оно не имело. Тем не менее, мне представляется, что оно имеет некоторый интерес, особенно в связи с юбилеем «Голоса Америки».

В то время, когда писалось это письмо, «Голос Америки» был одним из важнейших источников независимой информации для жителей СССР и играл важнейшую роль в формировании их мировоззрения, в их духовном противостоянии официальной советской пропаганде, хотя мне, как слушателю, представлялось, что программы его могли быть более эффективными. В январе 1985 года я стал работать в русской редакции «Голоса Америки», в сентябре того же года перешел в редакцию журнала «Америка», а в октябре 1994 года, после закрытия журнала, меня снова перевели на «Голос Америки». Очень быстро я убедился, что горбачевская перестройка и то, что за ней последовало, никак не подействовали на принципы и порядок работы русской службы радиостанции, если не считать того, что вещание сократилось в три раза (и дальше продолжало сокращаться), а количество слушателей – в десятки, а потом и в сотни раз. Попытки предложить руководству русской службы программы, которые были бы интересными и полезными для России, дали незначительные результаты, и только после затяжной борьбы. Но это отдельная тема. 

Когда писалось публикуемое письмо, я еще на «Голосе Америки» не работал и имел очень небольшой опыт внештатного сотрудничества с радиостанций «Свобода». То, что я писал президенту США, основывалось только на моем опыте многолетнего слушателя «вражьих голосов». Однако если бы у меня за плечами уже был значительный опыт работы на радиостанции, мне не потребовалось бы ничего изменить. Итак, вот это письмо с незначительными сокращениями.

18 Jacoby Street

Maplewood, NJ 07040

September 12, 1983

 

Mr. Ronald Reagan

President of the United States

White House

Washington D.C.

Уважаемый г-н Президент,

Сознавая, что Вы – один из самых занятых людей на Земле, я никогда не посмел бы побеспокоить Вас этим письмом. Однако в Вашем последнем выступлении по радио, посвященном варварскому уничтожению пассажирского корейского авиалайнера советским военным истребителем[i][ii], Вы обратились к иммигрантам из стран с тоталитарными режимами. Вы попросили помочь Вам убедить американский конгресс в необходимости увеличить бюджет радиостанций «Голос Америки» и «Свобода», вещающих на Советский Союз и другие тоталитарные страны.  

Я эмигрировал из СССР ровно год назад, и поскольку поток эмигрантов был сведен советскими властями почти к нулю, можно считать, что я один из самых недавних иммигрантов из этой страны, прибывших на постоянное жительство в США благодаря гостеприимству американского народа.

Я писатель, журналист, редактор и историк. В СССР издано семь моих книг, но каждая могла увидеть свет только после существенных цензурных изъятий. Три мои книги и множество статей, написанных для газет и журналов, вообще не могли быть опубликованы. В Соединенных Штатах уже опубликована одна из моих книг, запрещенных советской цензурой 15 лет назад[iii]. В настоящее время я пишу для американской русскоязычной прессы и для радио «Свобода» на правах свободного художника. Через месяц я поеду в Лиссабон (Португалия), куда я приглашен для участия в Четвертых Сахаровских слушаниях, которые, я надеюсь, снова привлекут внимание мирового сообщества к проблеме прав человека и интеллектуальной свободы в СССР.

На Слушаниях я выступлю со свидетельскими показаниями о советской цензуре. Но это далеко не все, о чем я мог и хотел бы рассказать. Живя вне Советского Союза около года, я убедился, что большинство людей на Западе, включая известных общественных и политических деятелей, не вполне сознают значение того факта, что население СССР не только не имеет свободного доступа к независимым источникам информации, но также подвергается постоянному давлению со стороны коммунистической прессы, которое, без преувеличений, можно назвать идеологическим террором. В этих условиях Западные радиостанции – «Свобода», «Голос Америки», Би-Би-Си и другие – единственные альтернативные источники свободной информации.

Сказанное не означает, что я полностью одобряю работу этих радиостанций. С моей точки зрения, те, кто координирует эту работу, порой не учитывают особенностей аудитории, к которой обращаются. Они забывают, что эта аудитория находится под давлением идеологического террора, и потому их главная задача – противостоять этому террору. К примеру, каждый вечер, с 11 до 12 часов (московское время) «Голос Америки» в течение 50-ти минут (после короткой сводки новостей дня) передает «джаз для коллекционеров». Много лет назад, когда джаз был запрещен в СССР как «буржуазная музыка», такие программы могли иметь смысл, но теперь это просто потеря времени. Так же «Голос Америки», стремясь быть объективным, много времени уделяет внутренним американским проблемам, таким как преступность, наркомания, безработица и т. п. Но советская пресса постоянно публикует материалы об этих «язвах капитализма»... В то же время западные радиостанции, как правило, передают только короткие сообщения  о советских диссидентах, о многочисленных литературных произведениях, публикуемых на Западе на русском языке, и тому подобном, хотя эти темы представляют наибольший интерес для советских слушателей, и они не могут получить такую информацию из каких-либо других источников.

Несмотря на эти и другие недостатки, популярность западных радиостанций в СССР огромна. Я не думаю, что имя Анатолия Гольдберга, бывшего политического обозревателя Би-Би-Си, умершего несколько лет назад, широко известно на Западе. А в Советском Союзе он столь же популярен, как кинозвезды и звезды хоккея. То же самое можно сказать о ведущем «Голоса Америки» Константине Григоровиче-Барском. Каждый вечер миллионы людей в СССР проводят несколько часов у своих радиоприемников, стараясь выловить кусочки правды сквозь треск глушилок.

Как Вы правильно сказали, г-н Президент, советские власти тратят большие деньги на глушение западных радиостанций, и это наиболее убедительное доказательство их огромного значения. В условиях бесконтрольного распоряжения ресурсами, советские власти могли бы направить все эти деньги на дальнейшее наращивание военной мощи. Но они считают идеологическую войну не менее важной, чем приготовление к горячей войне. Они помнят слова своего учителя Карла Маркса, который сказал, что «идея овладевшая массами, становится материальной силой». Если это было верно 100 лет назад, то это еще более верно теперь, когда  современные средства массовой информации, монополизированные тоталитарным режимом, дают возможность манипулировать сознанием миллионов людей. Советская пропаганда называет западные радиостанции «подрывными». И они действительно подрывные, так как они подрывают монопольную власть тоталитарного режима над сознанием граждан.

За год моей жизни на Западе я убедился, что на Западе нет и не делается серьезных попыток противостоять потоку антиамериканской пропаганды, исходящей из СССР. Противостояние ей считается недопустимым и нетерпимым для свободной прессы. Как большинство иммигрантов из России, я считаю такую позицию опасным предубеждением. Советский Союз навязал Западу идеологическую войну. Нравится нам это или нет, но такова реальность современного мира. Поэтому очень важно наращивать наши силы в этой идеологической войне, потому что только победа в идеологическом противостоянии с Советским Союзом может служить гарантом против настоящей ядерной войны, которая может уничтожить все человечество.

Таковы, г-н Президент, вкратце, некоторые соображения о радиовещании на СССР человека «оттуда», типичного представителя той аудитории, на которую вещают западные радиостанции на русском языке.

С уважением

Семен Резник.


[i] 1 сентября 1983 года южнокорейский пассажирский авиалайнер, сбившись с курса, оказался в советском воздушном пространстве и при выходе из него был сбит советским истребителем. Погибло 246 пассажиров и 23 члена экипажа. Попытки советских властей сначала отрицать, а потом оправдать эту варварскую акцию вызвали возмущение во всем мире и привели к резкому обострению отношений между СССР и США.  

[ii] С.Резник. Дорога на эшафот, Нью-Йорк, 1983. (Книга о заключительном периоде жизни академика Н.И.Вавилова (1887-1943) и его гибели в Саратовской тюрьме; книга представляет собой заключительную часть моей книги «Николай Вавилов», серия ЖЗЛ 1968 г., которая была уполовинена цензурой). 

[iii]Сахаровские слушания проходили в Лиссабоне в течение трех дней в октябре 1983 г. Вскоре после окончания Слушаний я получил предложение составить книгу на их материале. См.: Сахаровские слушания, четвертая сессия. Редактор-составитель С.Е.Резник. Overseas Publications Interchange LTD, London, 1985


Семен Ефимович РЕЗНИК (1938, Москва) — прозаик, историк, пуб­лицист, член Международного ПЕН-клуба, член Союза писателей Москвы. Окончил Московский инженерно-строительный институт. Работал редактором книжной серии «Жизнь замечательных людей», автор художественно-биографических книг о Н.И. Вавилове, И.И. Мечникове, В.О. Ковалевском, В.В. Парине, Г.С. Зайцеве. С 1982 года живет в США. Работал в редакции журнала «Америка» и в русской службе «Голоса Америки». В США и в России после эмиграции вышли книги «Дорога на эшафот», «Красное и коричневое», «Растление ненавистью», «Вместе или врозь? Судьба евреев в России. Заметки на полях дилогии А. И. Солженицына», «Непредсказуемое прошлое», «Запятнанный Даль», «Сквозь чад и фимиам», исторические романы «Хаим-да-Марья» и «Кровавая карусель».

 

 


3 апреля 2012 г.
   


Сопряжение
 К нашим зарубежным читателям
 Общество

Отзвук
 Злоба дня

Это мы
 Портреты

Обстоятельства
 Горожане

Обыкновения
 Нравы
 Даты

Здравствуйте!
 Медицина

Галерея
 Имена

Досуги
 Разное

Напоказ
 Творчество

Улыбка
 Юмор

Почитать
 Литература

Гласность
 Россия

В начале
 Основы всего

Татьяна
 Женские вопросы

Спорное
 Гипотезы

Так и есть
 Истинно

Добро пожаловать
 Собратья

Без преград
 Наши в Америке
 Наши в Ираиле

Диссонанс
 Несогласие

Иные
 Не мы